— Мам, а когда ты нам деньги на ипотеку переведёшь? Седьмого уже, а платёж висит!
Галина Петровна стояла на кухне с письмом в руках. Бумага шуршала, будто нервничала вместе с ней. Только час назад она вышла из офиса, где двадцать лет отдала компании. Вышла с коробкой личных вещей и тремя окладами компенсации.
— Артём, присядь. Нам нужно поговорить, — голос её звучал глухо, словно доносился из-под воды.
— Опять разговоры! — Артём нервно теребил ключи от машины, той самой, за которую мать до сих пор выплачивала кредит. — Давай быстрее, у меня тренировка через час.
В прихожей защёлкнул замок. Вошла Кристина, невестка, в новом пуховике. Галина помнила его цену — тридцать пять тысяч. Из её последней премии.
— Галина Петровна, вы же не забыли про холодильник? — Кристина даже не поздоровалась. — Я модель выбрала, тридцать пять тысяч. Старый совсем развалился, вчера морозилка потекла.
Галина медленно опустилась на стул. Письмо легло на стол между ними — белый прямоугольник с красной печатью.
— Меня сократили. С первого числа я без работы.
Тишина. Даже холодильник перестал гудеть, будто тоже ошарашенный новостью.
Артём первым нашёлся:
— Ты шутишь?! — он схватился за голову, ключи звякнули об пол. — Мам, ты понимаешь, что у нас ипотека?! Дочка в садик ходит, двадцать тысяч в месяц! Ты что, нарочно?!
— Как это — нарочно?! — Галина вскочила, стул заскрипел. — Меня СОКРАТИЛИ! Оптимизация штата! Я там ДВАДЦАТЬ ЛЕТ отработала!
— Ну надо было как-то удержаться, — вставила Кристина, листая телефон. — Другие же остались. Значит, вы что-то не так делали.
Галина почувствовала, как внутри что-то сжимается. Не от обиды — от абсурдности происходящего.
— Мне пятьдесят четыре года. Они набрали молодых, по тридцать тысяч. Я получала семьдесят. Арифметика простая.
— Замечательно! — Кристина театрально всплеснула руками. — А мы, значит, как-нибудь сами? Галина Петровна, вы же понимаете, что теперь придётся экономить? На себе! Никаких походов к подружкам, никаких кофеен!
— Каких кофеен?! — у Галины перехватило дыхание. — Я последний раз в кафе была ТРИ ГОДА НАЗАД! На твоём дне рождения! И то заплатила за всех!
— Ну вот, опять ты начинаешь! — Артём достал телефон. — Папе сейчас позвоню. Пусть знает, во что ты нас втравила!
— Папе?! — Галина засмеялась, но смех получился истеричным. — Твой папа пять лет в Краснодаре с новой женой живёт! Алименты не платит! Я ОДНА за вас двоих ипотеку гашу!
В этот момент дверь распахнулась. На пороге стояла Марина, старшая дочь, с двумя рюкзаками и детьми-подростками.
— Мам, привет! Можем у тебя денька три остановиться? — она уже заходила, сбрасывая сумки прямо на пол. — У нас трубу прорвало, весь коридор затопило. Ремонт делать придётся, недели две минимум.
Артём и Кристина переглянулись. В их глазах Галина прочла одновременно облегчение и раздражение.
— Марин, может, не сейчас? — начал было Артём.
— А что сейчас? — Марина стаскивала сапоги. — Мам, ты же не против? У тебя места много, одна живёшь.
Галина смотрела на дочь. На внуков, которые уже разбрелись по квартире. На Артёма с Кристиной. На письмо об увольнении.
— Я осталась без работы, — повторила она тихо.
— Ну ничего, найдёшь, — Марина пожала плечами и пошла на кухню. — В твоём-то возрасте главное — здоровье. А работа, она же везде есть. Вон, в магазинах продавцы требуются.
— Точно! — обрадовалась Кристина. — Галина Петровна, а это вообще идея! Продавцом! Там график удобный, и зарплата, наверное, тысяч двадцать будет!
— Двадцать тысяч, — Галина произнесла это медленно, разделяя слова. — У меня была семьдесят. Двадцать тысяч не покроют даже ваш платёж, Артём.
— Ну а что делать?! — он начал злиться. — У нас ипотека! Ребёнок! Ты же мать, в конце концов!
Галина села обратно. Руки сами потянулись к письму, пальцы разглаживали углы.
— Компенсация. Три оклада. Двести десять тысяч.
В комнате снова стало тихо. Но теперь тишина была другой — выжидающей.
— Ну вот, мам, — Артём присел рядом, положил руку на её плечо. — Значит, не всё так плохо! На первое время хватит! Мы с Кристой тридцать пять возьмём на холодильник, пятнадцать — наш платёж...
— А нам на ремонт, — подала голос Марина из кухни. — Тысяч пятьдесят нужно. Трубы менять, стяжку заливать.
— И маме твоей не забудь, — добавила Кристина. — Она же вчера звонила, лекарства нужны. Восемь тысяч сказала.
Галина смотрела на свои руки. Заметила, как они дрожат. Когда это началось? Вчера? Неделю назад? Или двадцать лет назад, когда она впервые сказала: "Ничего, я помогу"?
— У меня нет двухсот десяти тысяч, — тихо сказала она.
— Как нет?! — Артём отдёрнул руку. — Ты же сама только что сказала!
— У меня есть долги. Три микрозайма. Сто двадцать тысяч. Проценты уже сорок тысяч набежали.
Марина вышла из кухни с бутербродом:
— Мам, ты что, кредиты брала? Зачем?!
— На вас, — Галина подняла голову и посмотрела на дочь. — На ваш ремонт в прошлом году. На машину Артёма. На лекарства для вашей бабушки.
— Мы тебя не просили! — выпалила Кристина.
— Просили. Каждый день. Каждый божий день двадцать лет.
После того скандала Марина с детьми всё-таки остались. Разместились так: дети — на диване в зале, Марина с мужем Игорем — в единственной спальне. Галина спала на раскладушке на кухне, подстелив старое одеяло.
Ночью она не могла уснуть. Лежала и считала.
Двадцать лет назад она была главным бухгалтером в небольшой фирме. Потом компанию купили, расширили, и она вместе с ней росла. Зарплата увеличилась до семидесяти тысяч — по тем временам приличные деньги.
Виктор тогда ещё работал инженером, получал сорок. Но потом начал пить. Сначала по пятницам, потом по выходным, потом каждый вечер. Через три года ушёл к соседке, женщине на пятнадцать лет моложе.
Детям было девятнадцать и двадцать один. Марина училась в институте, Артём работал курьером. Галина тогда решила: выстою. Подниму их на ноги, помогу встать, а там — заживу для себя.
Только встать они всё никак не могли.
Марина вышла замуж за Игоря — он обещал золотые горы, а принёс долги. Галина помогла с первым взносом за квартиру. Потом — с ремонтом. Потом Марина родила двоих детей подряд, сидела в декрете пять лет, и всё это время Галина подкармливала их семью.
Артём женился на Кристине. Красивой, амбициозной девушке из обеспеченной семьи. Её родители сразу дали понять: помогать молодым не будут, пусть сами встают на ноги. И Галина снова стала подушкой безопасности.
Ипотека. Машина. Детский сад. Отпуск. Новая мебель. Холодильник. Ремонт. Одежда. Игрушки. Снова ремонт.
А ещё была мать. Анна Фёдоровна, семьдесят восемь лет, живущая в доме престарелых на окраине города. Галина платила за пребывание там двадцать тысяч в месяц, плюс лекарства, плюс одежда, плюс бесконечные "мне скучно, привези чего-нибудь вкусного".
И теперь, лёжа на раскладушке под гул холодильника, Галина впервые за двадцать лет задала себе вопрос: а что, собственно, у неё есть?
Однокомнатная хрущёвка с облупившимися стенами. Старое зимнее пальто, которому восемь лет. Три пары обуви, одна из которых уже расклеилась. Телефон пятилетней давности. Сбережений ноль. Зато три микрозайма под тридцать процентов годовых.
Утром к ней зашла подруга Светлана. Увидела раскладушку, Марину в халате на её кровати, Игоря, разлёгшегося на диване с пивом, и всё поняла без слов.
— Галя, пойдём прогуляемся, — сказала она жёстко.
Они вышли во двор. Светлана закурила, хотя бросала год назад.
— Сколько это будет продолжаться?
— Не знаю, — Галина кутала лицо в шарф. — Марина говорит, ремонт затянется.
— Галь, я не про ремонт. Я про это вот всё. — Светлана обвела рукой пространство, будто вся жизнь Галины уместилась в этом дворе. — Сколько ты будешь дойной коровой?
— Они мои дети!
— Дети?! — Светлана затушила сигарету каблуком. — Галя, дети — это те, кто в десять вечера приходят спросить, как у тебя дела. А не те, кто в восемь утра названивают требовать денег! Артёму тридцать! Марине тридцать два! Они давно не дети!
Галина молчала. Где-то внутри, в самой глубине, эти слова отзывались правдой. Но признать это — значило признать, что она двадцать лет потратила впустую.
— У тебя хоть спасибо когда-нибудь говорили?
Галина открыла рот, хотела сказать "конечно", но вспомнить конкретный случай не смогла.
— Они знают, что я их люблю.
— Знают. И пользуются.
В этот момент зазвонил телефон. Артём. Светлана выразительно посмотрела на подругу.
Галина взяла трубку:
— Да?
— Мам, ты где? Нам срочно деньги нужны на платёж. Сегодня! Иначе банк штраф начислит!
— Артём, у меня нет денег.
— Как нет?! Компенсация же!
— Я сказала тебе про долги.
— Ну возьми ещё один кредит! На месяц! Потом работу найдёшь, отдашь!
Светлана смотрела на Галину так пристально, что та отвернулась.
— Я подумаю, — и положила трубку.
— Ты подумаешь, — повторила Светлана без вопроса. — Галя. Ты умрёшь в этой кухне на раскладушке. В чужих долгах. И знаешь, что они сделают? Поплачут пять минут на похоронах и начнут делить твою квартиру.
— Светка!
— Правду говорю. Жёсткую, но правду.
Галина посмотрела на окна своей квартиры. Там, на кухне, её ждала раскладушка. В комнате — Игорь с пивом. В спальне — Марина, спящая на её кровати.
— Что мне делать? — спросила она тихо.
— Начать жить.
Галина начала искать работу на следующий день. Составила резюме с помощью Светланы, разослала на тридцать вакансий. Через неделю пришло три отказа и тишина от остальных.
— Извините, но у нас молодой коллектив.
— Вы не подходите по возрасту.
— Мы ищем более современного специалиста.
Каждое "нет" било по самооценке сильнее предыдущего. Галина всю жизнь была профессионалом, знала свою работу до мелочей, а теперь ей отказывали даже на должность помощника бухгалтера.
Дома тем временем начался настоящий кошмар.
Марина с семьёй прописалась окончательно. Игорь каждый вечер возвращался с работы (если вообще возвращался), плюхался на диван и требовал ужин.
— Галина Петровна, а чего это у вас холодильник пустой? — орал он из кухни. — Я целый день на ногах, хоть покормить могли бы человека!
— Я весь день резюме рассылала, — отвечала Галина устало. — В магазин не успела.
— Ну вот, всё время отмазки! — Игорь открывал очередное пиво. — В наше-то время женщины и дом вели, и работали! А вы сидите, в компьютер пялитесь!
Марина в эти моменты хранила молчание. Галина ждала, что дочь хоть раз встанет на её защиту, но Марина будто не слышала.
Через две недели позвонил Артём. Без приветствий:
— Мам, нам сегодня платить. Ты переведёшь?
— Артём, у меня нет денег. Я работу ищу.
— А долго ты ещё искать будешь?! — он перешёл на крик. — У нас ипотека! Ребёнок! Мы что, из-за тебя на улице окажемся?!
— Из-за меня?!
— Ну а из-за кого?! Надо было раньше думать, когда работу теряла!
Галина повесила трубку. Руки тряслись так, что телефон выскользнул и упал на пол. Экран треснул паутинкой.
На третью неделю её взяли продавцом в магазин хозтоваров. Зарплата — двадцать тысяч, график с восьми до восьми, без выходных первый месяц.
— Ну вот, мам, молодец! — обрадовалась Марина. — Теперь хоть продукты покупать будешь нормально!
Игорь оторвался от телевизора:
— Двадцать тысяч? Это сколько в день получается... по семьсот рублей? Галина Петровна, вы издеваетесь?
— Это всё, что я смогла найти.
— Надо было лучше стараться, — изрёк он и вернулся к сериалу.
Галина работала на износ. Восемь утра — открытие магазина, весь день на ногах, вечером — закрытие, подсчёт выручки, уборка. Домой приползала в девять. Марина с Игорем уже спали в её спальне. Дети орали, требуя поесть.
— Бабушка, а почему ты такая злая? — спросил внук Максим.
— Я не злая. Я устала.
— Мама говорит, ты специально такая. Чтобы мы у тебя не жили.
Галина посмотрела на двенадцатилетнего мальчика. Хотела что-то ответить, но слов не нашлось. Молча достала из холодильника вчерашнюю котлету, разогрела в микроволновке.
Через месяц пришла первая зарплата — двадцать тысяч ровно. Галина держала карту в руках и считала: семь за комнату, три за еду, две за проездной, восемь маме на лекарства...
Зазвонил телефон. Артём.
— Мам, давай деньги.
— У меня только двадцать тысяч. Мне самой нужно.
— А нам что, умирать?! — заорал он. — У нас ипотека! Ты мать или кто?!
В трубку встрял голос Кристины:
— Галина Петровна, мы тут посчитали. Если вы будете давать нам хотя бы пятнадцать, то на пять тысяч сможете прожить. Вы же одна! Много вам не надо!
— Пять тысяч?! — Галина не поверила своим ушам. — За комнату семь плачу! За еду три минимум!
— Ну снимайте дешевле! Или к маме переезжайте, в дом престарелых! Там же кормят!
Что-то щёлкнуло внутри. Тихо, почти незаметно.
— Хорошо, — сказала Галина спокойно. — Завтра переведу.
— Вот и отлично! Значит, ждём до вечера!
Галина отключила телефон. Села на раскладушку. Игорь храпел в соседней комнате. Марина смеялась над чем-то в телефоне. Внуки играли в приставку на её телевизоре.
Она открыла мессенджер, нашла Светлану:
"Света. Как продать квартиру быстро?"
Ответ пришёл через минуту:
"Галя, ты серьёзно? Наконец-то! Завтра с утра к риелтору поедем!"
Галина выключила свет. Легла на раскладушку в одежде. И впервые за месяц уснула спокойно.
Потому что впервые за двадцать лет у неё появился план. Свой план. Не для детей. Не для матери. Для себя.
На следующий день она взяла отгул. Поехала со Светланой к риелтору. Её однокомнатная хрущёвка оценили в три миллиона двести тысяч.
— Быстро продадим, — сказал риелтор. — Район хороший, цена адекватная. Месяц максимум.
— Мне нужно две недели, — сказала Галина.
— Тогда чуть дешевле сделаем. Три миллиона ровно. За две недели уйдёт точно.
— Договорились.
Вечером она пришла домой. Марина жарила картошку на её сковороде в её масле.
— Мам, ты где была? Максим весь день голодный ходил!
— На работе.
— В отгуле была, звонила!
Галина прошла в комнату. Достала из шкафа старый чемодан.
— Марина, вам пора искать квартиру.
— Это ещё почему?!
— Я продаю эту квартиру.
— ЧТО?! — Марина уронила сковороду. Масло брызнуло на плиту. — Ты совсем того?! Это МОЙ ДОМ! Я тут выросла!
— Нет, — Галина методично складывала вещи в чемодан. — Это мой дом. Я его покупала. Я за него плачу. И я его продам.
Игорь выскочил из комнаты:
— Галина Петровна, вы чего удумали?! А мы куда?!
— Это ваши проблемы.
— Наши?! — Марина схватила мать за плечо, развернула к себе. — У нас ремонт! Жить негде!
— Два месяца прошло. Ремонт уже закончен. Ты мне вчера сама говорила.
— Ну... не совсем! Ещё полы надо!
— Живите с недоделанными полами.
Марина попятилась. В её глазах был неподдельный шок.
— Мам, ты это серьёзно? А как же мы? Семья? Ты меня родила, вырастила, я же твоя дочь!
— Именно поэтому я двадцать лет на вас работала, — Галина застегнула чемодан. — А теперь хватит.
Зазвонил телефон. Артём. Галина включила громкую связь.
— Мам, мне Маринка позвонила! Ты чего вытворяешь?! Квартиру продаёшь?!
— Продаю.
— С ума сошла?! А деньги на нашу ипотеку?!
— Никаких денег не будет.
Повисла тишина. Потом:
— То есть как?!
— Так. Я продаю квартиру. Гашу свои долги. И уезжаю.
— КУДА?!
— Это не твоё дело.
— Мама! — голос Артёма сорвался на визг. — У нас ипотека! Ребёнок! Ты нас бросаешь?!
— Я вас вырастила. Подняла на ноги. Дала образование. Помогла с жильём. Двадцать лет я отдавала вам всё. Теперь живите сами.
— Ты обязана нам помогать! — заорала в трубку Кристина. — Ты МАТЬ! Это твой долг!
Галина медленно взяла телефон в руки. Посмотрела на экран. На фотографию Артёма — тридцатилетнего мужика с пивным животом, который сидит на диване и требует денег.
— Мой долг закончился, когда вам исполнилось восемнадцать. Всё остальное было моим выбором. Теперь я выбираю по-другому.
И отключила телефон.
Марина стояла у стены, медленно сползая на пол:
— Мам... мамочка... ну не надо так... мы же... мы тебя любим...
— Любите? — Галина присела рядом на корточки. Посмотрела дочери в глаза. — Марина, когда ты последний раз интересовалась, как у меня дела? Не деньгами. Мной. Когда спрашивала, что у меня болит? Чего я хочу? О чём мечтаю?
Марина молчала.
— Вот и я не помню. Зато прекрасно помню, когда вы последний раз просили денег. Позавчера. Игорь хотел на рыбалку. Пять тысяч.
— Ну так я же вернула! — Марина вскочила. — Через неделю вернула!
— Не вернула. Сказала, что вернёшь, как только зарплату получишь. Это было три месяца назад.
Игорь нервно закурил прямо на кухне:
— Галина Петровна, ну вы же понимаете, что мы молодая семья! Нам тяжело! Надо помогать!
— Тебе сорок лет, Игорь. Какая молодая семья?
— Ну... в смысле... дети маленькие!
— Детям двенадцать и четырнадцать. В твоём возрасте у меня уже двое взрослых было. И я сама за них отвечала.
Телефон разрывался от звонков. Артём. Кристина. Снова Артём. Мать. Снова мать.
Галина выключила его совсем.
— Мам, ну хорошо! — Марина схватила её за руки. — Хорошо! Мы съедем! Завтра! Но не продавай квартиру! Это же твой дом! Где ты жить будешь?!
— В Пскове. У Тамары.
— У кого?!
— У двоюродной сестры. Мы с ней переписываемся. Она зовёт уже год.
— В Псков?! — Игорь затушил сигарету прямо об раковину. — Это ж чёрт знает где! Там медицины нормальной нет! Ты там помрёшь!
— Здесь я помру быстрее. От вашей заботы.
Марина заплакала. Настоящими слезами, размазывая тушь по лицу:
— Мамочка, ну не надо... мы исправимся... мы будем помогать... мы...
— Поздно, — Галина встала, отряхнула колени. — Риелтор уже ищет покупателей. Через две недели сделка.
— А нам куда?!
— К себе домой. Ваш ремонт закончен, я вчера мимо проезжала. Видела свет в окнах.
Марина замерла. Лицо из жалкого стало злым:
— Ты следила за нами?!
— Проезжала мимо. Случайно. Но рада, что увидела правду.
— Какую правду?!
— Что ремонт у вас закончился три недели назад. Просто вам было удобно здесь жить. Бесплатно. С бесплатной прислугой.
Игорь шагнул вперёд. Галина увидела, как он сжал кулаки. Светлана предупреждала: если начнут угрожать, уходи. Но Галина не двинулась с места.
— Попробуй тронь, — сказала она тихо. — Попробуй только. Я так громко заору, что весь дом сбежится. И полицию вызову. И заявление напишу.
Игорь осекся.
— Да ты... да мы тебе... — он задохнулся от злости. — Неблагодарная! Мы к тебе как к матери! А ты!
— Я к вам как к детям. Двадцать лет. А вы ко мне как к банкомату. Теперь банкомат закрыт.
Она взяла чемодан и вышла из квартиры. На лестничной площадке остановилась, прислонилась к стене. Руки тряслись. Сердце колотилось. Но внутри было странное чувство. Лёгкость. Как будто сняли рюкзак, который носила двадцать лет.
Галина достала телефон, включила. Тридцать семь пропущенных. Открыла чат с Тамарой:
"Тамар, принимай гостью. Приеду через неделю. Навсегда."
Ответ пришёл мгновенно:
"ГАЛКА!!! НАКОНЕЦ-ТО!!! Жди, комнату готовлю! С пирогами встречу!!!"
Галина улыбнулась. Первый раз за два месяца.
Квартира продалась за девять дней. Молодая пара, ипотека, срочно нужно въехать. Три миллиона ровно.
Галина сидела в нотариальной конторе и подписывала документы. Рука не дрожала. Странно — она думала, что будет больно. Но чувствовала только облегчение.
Деньги пришли на счёт. Она сразу погасила три микрозайма — сто двадцать тысяч плюс пятьдесят процентов. Перевела матери двадцать тысяч с запиской: "Это последнее. Больше не пишите." Артёму и Марине — по пятнадцать тысяч. Без слов.
Оставалось два миллиона восемьсот тысяч.
Светлана проводила её на вокзал. Обнялись долго, молча.
— Звони, — сказала Светлана хрипло. — Каждый день звони, слышишь?
— Буду.
— И если что — возвращайся. Не к ним. Ко мне.
Галина кивнула. Села в поезд. Плацкарт, верхняя полка, зато до Пскова прямой.
Телефон молчал. Артём написал один раз: "Ты пожалеешь." Больше ничего.
Марина прислала длинное голосовое. Галина даже не стала слушать. Удалила.
Мать звонила, орала что-то про неблагодарность. Галина положила трубку на третьей секунде.
Поезд тронулся. Москва поплыла за окном — серая, грязная, чужая. Галина прислонилась лбом к холодному стеклу и вдруг поняла: она свободна.
Впервые за двадцать лет — свободна.
Тамара встретила на вокзале с букетом ромашек и пирогом:
— Галька! Родная! — она чуть не сбила её с ног объятиями. — Наконец-то ты вырвалась из этого капкана!
Галина засмеялась. Непривычно, громко.
Тамара сняла ей комнату в своём доме — светлую, с окном на сад. Десять тысяч в месяц, с завтраками.
— Пока ищешь работу, живи спокойно. Никуда не торопись.
Через неделю Галина устроилась кассиром в "Пятёрочку". Двадцать две тысячи, график два через два. Впервые за два месяца эти деньги были только её.
Первую зарплату она потратила на себя. Купила новое пальто. Тёмно-синее, с поясом. Стоило двенадцать тысяч, но ей было всё равно. Она мерила его перед зеркалом в магазине и не узнавала себя.
— Берёте? — спросила продавщица.
— Беру, — сказала Галина. И улыбнулась своему отражению.
Вечером они с Тамарой сидели на кухне, пили чай с вареньем.
— Как ты? — спросила Тамара.
— Хорошо. Странно хорошо.
— Они звонят?
— Артём один раз написал. Что я пожалею.
— И что ты ему?
— Ничего. Заблокировала.
Тамара налила ещё чаю:
— Знаешь, что самое страшное в этой истории?
— Что?
— Что ты правда могла умереть на той раскладушке. И даже не понять, что жизнь прошла мимо.
Галина обвела взглядом кухню. Уютную, тёплую. С запахом пирогов и свежего чая. С Тамарой напротив — единственным человеком, который за два месяца ни разу не попросил у неё денег.
— Я поняла это вовремя, — сказала она тихо.
Телефон завибрировал. Марина. Галина даже не посмотрела. Выключила звук.
— С Новым годом, — подняла чашку Тамара, хотя до праздника было ещё три месяца.
— С новой жизнью, — ответила Галина.
И допила чай до дна.
За окном шёл дождь. Мягкий, осенний, псковский. Совсем не похожий на московский. Здесь всё было другим. Воздух. Небо. Люди.
И она сама была другой.
Галина подошла к окну. Посмотрела на улицу, на незнакомый город, который через месяц станет домом. Достала телефон. Открыла галерею. Там была одна фотография — она в новом пальто, на фоне Псковского Кремля. Счастливая.
Она долго смотрела на неё. Потом удалила все остальные фото. Все. С детьми, внуками, семейными праздниками.
Оставила только эту одну.
И выключила телефон.
Навсегда.