В праздничный день 23 февраля 1995 года концертный зал городского Дома культуры был до отказа забит зрителями. На сцене выступали народные коллективы, жонглёры и фокусники. Но публику это не особо волновало: все с нетерпением ожидали своего кумира – автора и исполнителя песен Виктора Васильевича Ра́зумова.
Тем временем их предмет поклонения – высокий широкоплечий мужчина за сорок, с аккуратным брюшком, одетый в роскошный костюм-тройку темно-синего цвета, в белоснежной рубашке с расстегнутой верхней пуговицей – сидел в небольшой каптёрке, расположенной за сценой, и беседовал с молодым человеком лет двадцати.
– Василич, может, откажешься от выступления? Не сто́ит тебе после инсульта на сцену выходить! Опасно, шансы рецидива велики! – студент четвёртого курса юридического факультета Сергей Попов, высокий, худощавый, от волнения размахивал длинными руками. От этих энергичных движений плечики нового, ещё не разношенного пиджака, цвета кофе с молоком, приподнимались. Приятного тона модный галстук а-ля «Влад Листьев», висевший на жилистой высокой шее, съехал набок.
– Как это не сто́ит? Ты что, Серёжа? Люди собрались, ждут, – возмущался Виктор Васильевич.
Его мужественное лицо с коротко стриженными усиками – такие носили почти все, кто служил в Афганистане – было сейчас тёмно-красного цвета. Длинный шрам на правой стороне лица, протянувшийся от скулы до виска, внешность не портил и выдавал в своём обладателе человека военного, на своём веку много повидавшего. Из-за контузии, полученной в далёком восемьдесят третьем от взрыва душманского фугаса, глаза видели слабо, но очков, как и линз, Ра́зумов не признавал. Хотя он нравился женщинам и сам умел ценить женскую красоту, был холост. Поговаривали, что когда-то его жена, забрав маленькую дочку и вывезя из квартиры всю обстановку, испарилась за горизонтом с любовником.
О службе в Афгане, как и о полученных ранениях, Виктор Васильевич никому не рассказывал. Но каждый год десятого апреля он заказывал в единственном ресторане городка столик. Пил из гранёного стакана водку и тихо ужинал в одиночестве. С ним никто не пытался заговорить, а опытные официанты к нему никого не подсаживали – для всех было очевидно, что это совсем не праздничная трапеза.
Из разговора становилось ясно, что собеседники, несмотря на разницу в возрасте, ощущают себя людьми близкими, почти родными.
Впервые Сергей увидел Василича лет восемь назад в музыкальной школе, куда зашёл «по ошибке», увязавшись с другом за компанию. Его товарищ, Костя Федотов, был сыном музыкантов и грезил карьерой на сцене.
– Ну, а ты что же жмёшься у стенки? – добродушно спросил Виктор Васильевич. – Давай подходи к инструменту, послушаем тебя.
Сергей приблизился к фортепиано. Ра́зумов поочерёдно стал нажимать на клавиши, напевая ноты и заставляя прослушиваемого воспроизводить звуки за собой. Худенький двенадцатилетний Попов, одетый в тёмно-синий школьный костюм, старался повторять за учителем, но получалось у него плохо, и даже непрофессионалу было понятно, что нот он не слышит.
– Что ж, задатки у тебя есть. Если хочешь, то можешь приходить ко мне заниматься, – улыбнулся Виктор Васильевич. – Гитару, чтобы ты мог упражняться дома, я тебе дам.
Сергею идея научиться играть на гитаре показалась заманчивой. Он живо представил себе, что уже через несколько месяцев будет сидеть в компании пацанов и девчонок, напевая с лёгкой хрипотцой в голосе дворовые песни. Да и с другом расставаться не хотелось, и он согласился. Юный гитарист каждый вечер с воодушевлением тренькал на инструменте, зажимая ещё не окрепшими пальцами струны, разучивал незамысловатые мелодии.
Разочарование наступило недели через три. Оказалось, что помимо занятий на гитаре необходимо посещать уроки сольфеджио, музыкальной литературы и, что особенно доставало, хора. Времени для прогулок на улице практически не оставалось. К тому же и Костя Федотов, решив кардинально поменять «карьеру», музыкалку бросил.
Желание заниматься музыкой у Сергея пропало. Но он за это короткое время успел привязаться к добродушному улыбчивому преподавателю и поэтому оттягивал разговор. Но однажды всё-таки решился.
– Виктор Васильевич, я больше, наверное, ходить в музыкалку не буду.
– А что случилось? Надоело или учиться не нравится? – спросил Разумов, слегка улыбнувшись.
Попов замялся, смущаясь, но ответил:
– Не могу я больше на этот хор дурацкий ходить, да и сольфеджио это… Времени совсем нет с пацанами на улице побегать. Да и Костя школу бросил.
– Костя? А при чём здесь он? У тебя своя жизнь, никогда не надо равняться на других. Да, я знаю, что сольфеджио с хором не совсем интересные предметы. Но тебе, к примеру, известно, что сольфеджио входит в программу подготовки военных разведчиков?
Ученик удивился сказанному: где музыка, а где секретная служба? А Виктор Васильевич продолжил:
– Сольфеджио великолепно развивает память, слух и воображение. Эти профессиональные качества незаменимы для разведчика. Ты никогда не знаешь, какие навыки могут понадобиться, а главное, какие из них смогут спасти тебе жизнь в критический момент. Так что, если есть возможность чему-то научиться, пользуйся этим. Я вот, например, три школы одновременно окончил.
– Три? Как это? – восхищённо спросил Сергей.
– Ну, тут всё просто. Первая – общеобразовательная, вторая – музыкальная, а третья – спортивная, детско-юношеская. И я даже затрудняюсь сказать, какая из них мне больше пригодилась. Я ж до капитана дослужился. Лишь по причине ранения был вынужден уволиться из Армии. Теперь из-за плохого зрения могу работать только преподавателем музыки. Но и в частичной слепоте есть свои плюсы: слух у меня развился необычайно. Это свойство нашего организма, который старается компенсировать нарушенные функции другими механизмами.
Ученик удивлённо смотрел на Разумова, осмысливая сказанное. Факт того, что учитель был когда-то военным, да ещё и, наверное, непростым, а гэрэушником, вызывал уважение, возвышая в глазах мальчишки и без того немалый авторитет взрослого мужчины. Сергей жил с матерью и бабушкой. От отца, погибшего в Афгане, осталось лишь воспоминание о похоронах на апрельском, ещё покрытом снегом кладбище, три залпа прощального салюта из автоматов Калашникова и орден Красной Звезды, хранящийся в ящике письменного стола. Память об утрате отца всегда создавала у него ощущение одиночества. Но он заметил, что при общении с Виктором Васильевичем гнетущее чувство тоски исчезает – излучалась от этого человека некая сильная положительная энергия.
– Так что, я думаю, Серёжа, будет правильным, если ты продолжишь обучение инструменту, а остальные предметы надо просто пережить. Считай их подготовкой к службе в Армии. Что же касается уличных прогулок, то ты лучше в спортшколу на бокс запишись, там пацанов хороших – куча, обязательно с ними подружишься.
– Да меня, наверное, не возьмут. Ноябрь на дворе – набор в секцию уже давно закончен, – вяло ответил школяр.
– А я с тренером переговорю, он мой знакомец, возможно, пойдёт навстречу, – гнул свою линию Виктор Васильевич. – Завтра часикам к шести вечера приходи в спортзал на Советской.
Сергей согласился, и на следующий день в синем трикотажном костюме, купленном ему бабушкой на вырост, поднимался по бетонным ступенькам, ведущим на второй этаж здания, где располагался зал бокса. В помещении пахло потом, кожаными перчатками, боксёрскими мешками, подушками и немного кровью. Этот запах настоящей мужской силы показался мальчишке дурманящим.
Сергей поздоровался с невысоким атлетичным тренером, одетым в «адидасовский» с тремя полосками костюм, его лицо было изрезано мелкими шрамами – следами от прошлых боёв на ринге.
– А, ты от Василича, – улыбнулся тот, – Сможешь по канату на одних руках без ног долезть до потолка?
Сергей подошёл к толстому канату, изготовленному из натурального хлопкового волокна, подвешенному за крюк к потолочной плите. Попов озадаченно посмотрел вверх, высота была около восьми метров – на такое расстояние лазать ему ещё не приходилось, тем более без помощи ног. Но возникшее у мальчишки желание заниматься в этом зале, пахнущем настоящим, неподдельным и целостным, было велико. Он, немного присев и сильно оттолкнувшись ногами от пола, прыгнул, стараясь зацепиться руками за канат повыше, и стал карабкаться наверх. К своему удивлению, он долез до середины достаточно бодро. Затем мускулы начали наливаться свинцовой тяжестью, и стало заметно труднее. Но пацан всё перебирал по канату руками, не сводя взгляда с крюка, за который был привязан трос. Когда до конца оставался метр, силы покинули его. Жутко хотелось обвить толстую верёвку ногами и хоть немного облегчить достижение заветной цели. Сергей внутренне боролся с этим соблазном. Кисти ломило от перенапряжения. Возникло дикое желание сдаться и спуститься вниз. Но Попов рук не ослаблял, кряхтел и, борясь за каждый сантиметр, лез вверх. Наконец, он коснулся прохладного чёрного металлического наконечника, выдохнул от радости, и резко, обжигая об канат ладони, спустился вниз.
– Да ты, парень, борец! – тренер подхватил его сильными руками, страхуя. – Беру тебя в секцию. Зовут меня Владимиром Николаевичем. Занятия в понедельник, среду, пятницу с восемнадцати часов. Когда сможешь чисто пробить «почтальона», выдам тебе боксёрки. А на сегодня ты свободен.
Сергей был окрылён удачей. А мысль о том, что он получит боксёрки, не давала покоя. «Я всё смогу, – думал сейчас он, – и неважно, что для этого придётся пробить какому-то почтальону».
Через месяц Попов по окончании занятий гордо входил в раздевалку, держа в своих руках новенькие боксёрки из красной замши. Оказалось, что «почтальоном» называлась серия из трёх прямых ударов в голову: первые два несильных левой рукой, как будто почтовый работник слегка стучится в дверь, последний – мощный правой, словно он вручает посылку адресату. На скамейках сидели пять пацанов из старшей группы, ожидавшие начала своей тренировки.
– О! – увидев в руках Сергея спортивную обувь, воскликнул здоровый парень, звали его Киля, – да ты боксёр у нас теперь. Надевай перчатки, посмотрим, каков ты.
Высокого роста, с мускулистыми руками, плотный, слега заплывший жирком Киля был старше года на четыре. Исход поединка был всем понятен. Но отказ от спарринга влёк за собой неблагоприятные последствия, опускающие и так невысокий статус новичка на ещё более низкий уровень.
Противники надели перчатки и сошлись в неравной схватке. Серёга выбрасывал вперёд прямые удары, на большее он пока не был способен. Киля легко парировал их разрывом дистанции либо уклонами с подставками. Сам отвечал градом крюков со среднего расстояния. Дождавшись, когда новичок немного опустил руки, старший соперник ловко пробил серию из трёх боковых ударов в голову, начав и закончив левой рукой. От такой атаки в глазах у Сергея потемнело, и он, пошатываясь, чудом смог дойти до лавки. А довольный лёгкой победой Киля выслушивал сейчас от своих подпевал слова одобрения. Было ясно, кто в этой тёплой компании заводила.
На следующей тренировке Попов вновь увидел в раздевалке весёлую пятёрку под предводительством Кили. Он снова не смог отказаться от боя, и в очередной раз был повержен тем же приёмом. После такого спарринга сильно болела голова и подташнивало.
На уроке в музыкальной школе Сергею показалось, что висящий на стене портрет композитора Кабалевского слегка покачивается. Попов поставил в сторону гитару, и, повинуясь позыву, помчался на улицу. Его вырвало. Он уже утирался снегом, когда подбежавший Разумов поинтересовался, что случилось. Сергей рассказал.
– Да у тебя, похоже, сотряс, парень, – сокрушенно сказал Виктор Васильевич. – Так дело не годится. Давай сейчас домой, отлежись немного. Завтра с утра, если тошнота не пройдёт, двигай в больницу. А если полегчает, то часам к восьми вечера подбегай к двухэтажкам на Школьной, там подвал. Найдёшь. Буду ждать.
К счастью, на следующий день головокружения прекратились, и вечером Попов спустился в объёмный подвал. В нём было достаточно светло, висела боксёрская груша, по углам стояли самодельные тренажёры, на полу лежали гири и гантели различного веса, а на специальной стойке покоилась настоящая штанга. Мускулистый Виктор Васильевич в слегка мокрой от пота майке увлечённо молотил кулаками, локтями и ногами по мешку, отрабатывая замысловатые удары. Такую технику Сергей видел впервые. Они обменялись приветствиями. Разумов ещё с минуту воодушевлённо колотил снаряд. Затем остановился и спросил Сергея:
– Ну, и что за оригинальную серию бьёт этот Хиля?
– Не Хиля, а Киля, – поправил Сергей. – Он лупит, словно выстреливает, три очень быстрых боковых. Начинает, как бы невзначай, с левой, затем пробивает правой. Этот удар сбивает меня с толку. И заканчивает сильным левым крюком.
– Разгоняется, значит.
– Что? Как Вы сказали? – уточнил ученик.
– Он раскручивает своё тело, как маятник, ускоряясь с каждым ударом. Но такая техника имеет изъян, поскольку отсутствует надёжная точка опоры. Твой Киля может потерять равновесие в любой момент. На этом его и надо ловить. Да, он в силу возраста заметно превосходит тебя физически, но, судя по твоему рассказу, боксёр он слабый. Будем тренировать нырок в комбинации со встречным ударом и ответным боковым после выхода. Поединка тебе, конечно, не выиграть. Но наша задача сделать так, чтобы от твоего удара Киля упал на пол – это падение втопчет в грязь его весьма сомнительный авторитет, в том числе и перед его прихлебателями.
И единомышленники принялись за дело.
Следующим вечером после тренировки Попов заново вошёл в раздевалку. От волнения сердце ухало где-то в горле.
– А вот и наш чемпион, – радостно, предвкушая очередную лёгкую победу, сказал Киля.
Его приятели алчно заржали, они уже привыкли к регулярному яркому представлению. Сергей молча натянул на руки перчатки и встал в стойку. Битва началась. Юный боксёр действовал как обычно, стараясь достать соперника прямыми ударами. Киля под ободрительные выкрики зрителей уклонялся, делал пугающие и обманные движения. А Попов ждал коронной серии. Наконец, Сергей заметил, как противник, сделав небольшой замах левой рукой, начал свой первый боковой. Парнишка блокировал этот удар своей правой и тут же притянул приподнятую левую к своей голове, парируя, таким образом, правый. Увидел летящий третий сбоку, Попов присел, согнув ноги в коленях и немного подав туловище вперёд, сделал шаг навстречу с одновременным прямым левой. Уже выходя из нырка, пацан, увидев, как Киля начал заваливаться в сторону, запустил по несколько кривой траектории правую руку в голову, добавляя крену сопернику. Негодяй, словно большой самолет, заходящий на посадку и не превозмогший законы физики, с треском влетел в деревянную скамейку. Его товарищи открыли от удивления рты и через несколько секунд, осознав произошедшее, заржали, тыча пальцами в сторону упавшего.
– Ну, всё, чемпион, капец тебе, – очухавшийся Киля направился в сторону Сергея.
Вторая часть здесь: https://dzen.ru/a/aSWxKRA9Dy3cEcYs.