— Ну что ты молчишь? Я серьезно говорю!
Надя Белостоева замерла на пороге собственной кухни, глядя на неожиданных гостей. Золовка Настя сидела за столом, развалившись на стуле, как дома. Рядом примостилась четырнадцатилетняя Ира, уткнувшись в какой-то потрепанный планшет.
— Привет, Настя. Я не знала, что ты придешь, — Надя сбросила туфли в прихожей и прошла на кухню. — Мирон еще не приходил?
— Да при чем тут Мирон! — Настя махнула рукой. — Я к тебе пришла. Поговорить надо.
Надя повесила сумку на спинку стула и посмотрела на часы. Половина седьмого вечера. Рабочий день выдался тяжелым — квартальный отчет, придирки директора, бесконечные цифры в таблицах. А тут еще золовка со своими разговорами.
— Слушаю тебя, — Надя открыла холодильник, достала йогурт. Ужин готовить не хотелось, но надо было.
— Ире нужен новый планшет, — Настя положила ладонь на стол, как будто ставила печать на важном документе. — Срочно. Этот совсем сдох, видишь?
Надя взглянула на устройство в руках племянницы. Экран светился, на нем мелькали какие-то картинки.
— Вроде работает.
— Ну как работает! — Настя взяла планшет у дочери и ткнула пальцем в угол экрана. — Вот тут трещина. И батарея держит только два часа. Для школы это совсем не подходит.
— А что, в школе теперь обязательно планшеты? — Надя села напротив. — Я думала, учебники выдают.
— Мам, ну все с планшетами ходят! — впервые подала голос Ира. — У меня самый старый во всем классе. Даже Лешка Семенов уже новый купил.
— И сколько стоит этот новый?
— Там от двадцати до сорока тысяч, — Настя пожала плечами. — Можно в рассрочку взять. Мирон оформит, у него же кредитная история хорошая.
Надя почувствовала, как напряглись плечи. Опять. Опять эти просьбы, эти требования, эти "Мирон купит, Мирон оформит, Мирон поможет".
— Настя, у нас сейчас очень сложный период, — она постаралась говорить спокойно. — Мы копим на ремонт в ванной. Там труба потекла в прошлом месяце, грибок пошел по стенам. Если не сделать сейчас, потом еще хуже будет.
— Да ладно! — Настя скривилась. — Какой грибок? Протри чем-нибудь и все.
— Не все так просто. Надо плитку менять, трубы, гидроизоляцию делать. Мастер сказал, минимум восемьдесят тысяч выйдет.
— Ну так у вас же откладывается потихоньку, — Настя наклонилась вперед. — А Ире прямо сейчас надо. Понимаешь? Не через полгода, а сейчас. Она же учится! Отстанет от программы, потом не догонит.
Надя молча смотрела на золовку. Три года назад, когда Настя развелась с Олегом, она прибежала к ним в слезах. Говорила, что муж бросил их с дочкой, что денег нет совсем, что помощи ждать неоткуда. Мирон тогда дал ей пятнадцать тысяч "на первое время". Потом еще десять — на школьную форму Ире. Потом еще, еще, еще...
— Настя, я понимаю, что тебе одной трудно, — начала Надя. — Но мы тоже не можем постоянно...
Входная дверь хлопнула. Послышались шаги.
— Кто там? — донесся усталый голос Мирона.
— Мы на кухне! — крикнула Настя, и лицо ее сразу изменилось. Появилась жалостливая складка между бровей, губы дрогнули. — Мирош, как хорошо, что ты пришел!
Мирон появился в дверях. Высокий, широкоплечий, в выцветшей рабочей куртке. Лицо усталое, на скулах синеватая тень небритости.
— Привет, Настя. Ира, привет, — он кивнул им и посмотрел на жену. — Надюх, что-то случилось?
— Случилось, случилось! — Настя вскочила, подбежала к брату. — Мирош, нам срочно нужна твоя помощь. Совсем срочно!
Мирон стянул куртку, повесил на крючок в коридоре. Вернулся на кухню, сел на свое место.
— Говори.
— Ире нужен планшет для школы. Без него никак. А у меня денег нет. Вообще. Ты же знаешь, какая у меня зарплата в клинике. Двадцать пять тысяч чистыми, и то не всегда. Коммуналка, еда, одежда Ире — все на эти деньги. Олег алименты платит копеечные, хватает только на мелочи.
Надя сжала губы. Алименты копеечные? Интересно.
— А сколько этот планшет стоит? — Мирон потер лицо ладонями.
— Можно найти за двадцать-двадцать пять тысяч. Ты оформишь в рассрочку, а я буду тебе помогать, по две тысячи в месяц отдавать буду. Честное слово!
Мирон посмотрел на Надю. Она едва заметно покачала головой.
— Настя, у нас сейчас самих денег нет, — он говорил медленно, подбирая слова. — Надя же сказала про ремонт. Мы три месяца копили, едва набрали сорок тысяч. Это даже не половина от того, что надо.
— Ну и что? — голос Насти стал резким. — Вот как! Брату на ремонт можно, а племяннице на образование нельзя! Понятно все!
— Настя, не надо так.
— А что надо? — она схватила сумку со спинки стула. — Я к вам последний раз обращаюсь, последний! Думала, поможете. А вы... Ира, пошли. Здесь нам не рады.
— Настя, подожди, — Мирон поднялся.
Но сестра уже вылетела в коридор. Ира нехотя потащилась за ней, демонстративно волоча ноги.
— Запомню я это! — крикнула Настя из прихожей. — Хорошо запомню!
Дверь хлопнула так, что задрожал на полке сервиз.
Мирон стоял посреди кухни, глядя в пустоту.
— Позлится и успокоится, — Надя встала, подошла к плите. — Не первый раз.
— Но ей правда тяжело, — Мирон сел обратно. — Одна с ребенком, бывший муж помогает мало...
— Двадцать пять тысяч на всё, говоришь? — Надя достала из холодильника курицу, начала разделывать. — А почему тогда она каждый месяц в новом наряде ходит?
— Ну, может, на распродажах покупает.
— Мирон, очнись. Твоя сестра манипулирует тобой. Каждый раз, когда ей что-то надо, она приходит сюда, давит на жалость, и ты ведешься.
— Надя, не преувеличивай.
— Не преувеличиваю, — она повернулась к нему, нож в руке. — За последний год ты дал ей минимум сорок тысяч. Помнишь? В январе десять тысяч на врача для Иры. В марте пятнадцать на школьную поездку. В мае еще пять на какие-то лекарства. И это только то, что я знаю!
Мирон молчал. Надя вернулась к разделке курицы.
— Послушай, — он наконец заговорил. — Может, мы все-таки поможем? Ну хоть немного. Пусть не весь планшет, а...
— Нет, — Надя отрезала кусок мяса, швырнула на доску. — Нет, Мирон. Мы копим на ремонт. Наш ремонт, понимаешь? В нашей квартире. Если не сделаем сейчас, грибок пойдет дальше, на стены в комнаты. Ты хочешь этого?
— Не хочу, но...
— Никаких "но". Настя взрослая женщина, пусть сама зарабатывает. Или пусть бывший муж помогает больше. Не наша проблема.
Мирон ничего не ответил. Встал и ушел в комнату.
Надя осталась одна на кухне. Руки дрожали, когда она резала овощи для ужина. Злость клокотала внутри. Настя... Эта Настя вечно умела вызвать у брата чувство вины. "Ты же мужчина, ты же старший, ты же должен помогать". И Мирон покупался на это каждый раз.
На следующее утро Надя проснулась от звонка телефона. Мирон уже ушел на работу — смена у него начиналась в шесть утра. Надя потянулась к тумбочке, глянула на экран. Неизвестный номер.
— Да? — она ответила сонным голосом.
— Надежда? Это Валентина Сергеевна.
Свекровь. Надя села на кровати, полностью проснувшись.
— Доброе утро.
— Какое уж тут доброе, — голос Валентины Сергеевны звучал укоризненно. — Настя мне вчера все рассказала. Как это понимать, Надежда?
— Что именно?
— Ну как же! Девочке планшет нужен для учебы, а вы отказали! Мирон — родной дядя. Он обязан помогать племяннице!
Надя глубоко вздохнула. Началось.
— Валентина Сергеевна, у нас сейчас действительно трудная ситуация. Нам самим нужны деньги на ремонт.
— Ремонт! — свекровь всплеснула руками, это было слышно даже по телефону по тому, как изменился голос. — У вас что, квартира разваливается? Нет же! А Ире учиться надо! Она отличница, между прочим. Настя одна воспитывает ребенка, ей тяжело. А вы что? У вас двое зарабатывают, а у нее одна зарплата!
— Мирон помогает Насте регулярно, — Надя старалась говорить спокойно. — За последний год он дал ей очень приличную сумму.
— Ну и что? Это его сестра! Он должен помогать. Ты, Надежда, жадная. Вот что я тебе скажу. Жадная. Не даешь Мирону помогать родной сестре, все деньги себе гребешь.
— Я не...
— Мирон добрый мальчик, мягкий. Ты на него давишь, он тебя слушается. А надо бы послушать совесть!
— Валентина Сергеевна, это наши семейные дела.
— Какие семейные? Настя — тоже семья! Или ты хочешь, чтобы Мирон с сестрой поссорился?
Надя положила трубку. Руки тряслись. Она села на край кровати, уставившись в стену. Валентина Сергеевна всегда была на стороне дочери. Всегда. Настя могла сделать что угодно, свекровь все равно оправдывала ее. А Мирон... Мирон был сыном, который должен был всех обеспечивать, всем помогать, обо всех заботиться.
На работе Надя рассказала все Лене Кравцовой. Они сидели в бухгалтерии за соседними столами, обедали вместе, иногда ходили в магазин после работы.
— Знакомая история, — Лена покачала головой. — У моего Семена брат такой же. Вечно что-то просит. То машину отремонтировать, то дачу построить. И мать всегда его защищает.
— И что ты делаешь?
— А что делать? Отказываем. Первые полгода скандалы были, мать вообще с нами не разговаривала. Потом успокоилась. Брат нашел других спонсоров.
Надя задумалась. Может, и правда надо просто отказать? Один раз отказать жестко, чтобы Настя поняла — больше не получится паразитировать на брате?
— Слушай, а твоя золовка правда так бедно живет? — спросила Лена. — Может, проверить стоит?
— Как проверить?
— Ну, я не знаю. Посмотреть, где она бывает, что покупает. У меня подруга в той клинике работает, где твоя золовка администратором. Могу спросить, если хочешь.
— Спроси, — Надя кивнула. — Мне правда интересно.
Лена достала телефон и тут же набрала сообщение. Через пять минут пришел ответ. Она прочитала и присвистнула.
— Ну ты даешь! Слушай, что Светка пишет. Твоя Настя на работе всем хвасталась новой сумкой. За двадцать тысяч взяла. И еще путевку купила в санаторий на майские праздники, тысяч за тридцать.
Надя почувствовала, как внутри все сжалось.
— Точно?
— Сто процентов. Светка говорит, все девчонки обсуждали. Настя фотки показывала — и сумку, и путевку. Говорила, что наконец-то может себе позволить отдохнуть нормально.
Вечером Надя молча показала Мирону скриншоты из соцсетей Насти. Лена попросила свою подругу скинуть фото. На фотографиях Настя позировала с огромной кожаной сумкой, в дорогом кафе, в салоне красоты.
— Может, ей подарили, — Мирон отвел взгляд. — Или в кредит взяла.
— Мирон, ты серьезно? Она говорила, что денег нет вообще. Что Ире есть нечего. А сама сумки покупает и в санатории отдыхает!
— Женщина должна хорошо выглядеть, — он упрямо поджал губы. — Иначе на работе не уважают.
— За двадцать тысяч?! Мирон, это половина от того, что нам на ремонт нужно!
— Может, она накопила.
— Накопила, — Надя встала, прошлась по комнате. — На зарплату двадцать пять тысяч, с которой надо платить за квартиру, кормить ребенка и одеваться. Накопила на сумку и санаторий. Ты сам-то веришь в это?
Мирон молчал. Надя видела, как в его глазах борются сомнение и привычка защищать сестру.
— Ладно, — она села напротив него. — Давай так. Я больше не буду тебе ничего говорить про Настю. Но и денег ей мы не дадим. Договорились?
Мирон кивнул, но взгляд был виноватым.
Прошла неделя. Тихая, спокойная неделя без звонков от Насти и свекрови. Надя уже начала надеяться, что конфликт исчерпан. Но в субботу утром снова раздался звонок в дверь.
Настя стояла на пороге. Одна, без Иры. Лицо напряженное, губы сжаты.
— Мне надо поговорить. С вами обоими.
Мирон вышел из ванной, вытирая лицо полотенцем.
— Настя? Что-то случилось?
— Случилось. Мне нужны деньги. Срочно.
— Опять? — вырвалось у Нади.
— Да, опять! — Настя прошла на кухню, села за стол. — Ире нужны занятия с репетитором по английскому. Она отстала от программы. Репетитор берет три тысячи за урок, нужно минимум восемь уроков. Двадцать четыре тысячи.
— А сумка за двадцать тысяч куда делась? — не выдержала Надя.
Настя побледнела, потом вспыхнула.
— Ты за мной следишь?! Ты мне завидуешь!
— Не завидую. Просто интересно, где ты берешь деньги на дорогие вещи, если тебе на еду не хватает.
— Это не твое дело! — Настя вскочила. — Сумку мне один хороший человек подарил, если хочешь знать! А в санаторий путевку от работы дали, почти бесплатно!
— Какой человек?
— Не твое дело! Мирон, ты будешь ее слушать или мне поможешь?
Мирон стоял между ними, растерянный.
— Настя, у нас правда денег нет сейчас...
— Как нет?! А на ремонт есть! А на твою жену есть! Она небось каждый месяц в салоны красоты ходит, на маникюры!
— Я не хожу, — спокойно сказала Надя. — Я крашусь дома сама. И маникюр себе делаю сама. Потому что мы копим.
— Врешь! — Настя схватила сумку. — Все вы врете! Мирон, я хочу встретиться со всей семьей. У мамы. Сегодня вечером. Чтобы разобраться наконец.
— Настя, не надо...
— Надо! Приходите к шести. Если не придете, значит, вы мне больше не родные люди.
Она ушла, снова хлопнув дверью.
***
К шести вечера они приехали к Валентине Сергеевне. Свекровь жила в старом доме на окраине, в двухкомнатной квартире. Настя уже была там, сидела на диване рядом с матерью. Ира устроилась в кресле, уткнувшись в свой треснувший планшет.
— Ну вот, наконец-то, — Валентина Сергеевна поднялась им навстречу. — Садитесь. Будем говорить по-взрослому.
Надя и Мирон сели за стол. Атмосфера была напряженной, как перед грозой.
— Мирон, — начала свекровь. — Настя твоя родная сестра. Единственная. Вы с детства были дружны. Ты всегда ее защищал, помогал ей. А теперь что? Отказываешь в помощи?
— Мама, я не отказываю, — Мирон потер лоб. — Просто у нас сейчас денег нет.
— Как нет? Вы оба работаете. Надежда бухгалтер, зарплата у нее хорошая. Ты на фабрике мастером. Тоже неплохо получаешь. А Настя одна! Одна с ребенком!
— Валентина Сергеевна, мы копим на ремонт, — Надя попыталась объяснить. — У нас в ванной серьезные проблемы. Если не сделаем сейчас...
— Да какой ремонт?! — Настя вскочила с дивана. — Вы же не умираете от этого ремонта! А Ире учиться надо! Ей планшет нужен, репетитор нужен! Или вам плевать на племянницу?
— Не плевать, но...
— Никаких "но"! — Настя подошла ближе, наклонилась над столом. — Подари ребенку планшет! С тебя не убудет. Двадцать тысяч для вас что? Ерунда! А для Иры это образование, будущее!
— Настя, не кричи, — Мирон поднял руку.
— Я буду кричать! Потому что вы меня не слышите! — она повернулась к Наде. — Или ты что, боишься, что Мирон на тебе экономить начнет? Что тебе меньше денег давать будет?
— Настя! — Мирон резко встал.
— Что "Настя"? Правду говорю! Она его под каблук взяла! Раньше ты всегда помогал, а теперь эта... эта...
— Не смей так говорить про мою жену!
— А что, правда глаза колет? — Настя скрестила руки на груди. — Она тебя изменила, Мирон. Ты стал другим. Жадным. Черствым.
Надя сидела молча, сжав кулаки под столом. Внутри все кипело, но она не хотела устраивать истерику. Это было бы то, чего Настя и добивалась.
— Мирон, скажи что-нибудь! — потребовала Валентина Сергеевна. — Ты что, правда откажешь сестре? Родной сестре?
Мирон молчал. Надя видела, как напряглись его плечи, как сжались челюсти.
— Хорошо, — Надя наконец заговорила. — Хорошо. Давайте так. Настя, ты говоришь, что тебе тяжело. Что денег не хватает. А на что ты купила сумку за двадцать тысяч?
— Я уже сказала! Мне подарили!
— Кто подарил?
— Не твое дело!
— Мое. Потому что ты просишь деньги у моего мужа. И я хочу понять, правда ли тебе так тяжело, или ты просто привыкла жить за чужой счет.
— Как ты смеешь?! — Настя побагровела. — Мама, ты слышишь, что она говорит?
— Надежда, ты совсем обнаглела, — свекровь поджала губы. — Ты разрушаешь нашу семью. Настраиваешь Мирона против родных людей!
— Я ничего не разрушаю. Я просто хочу, чтобы мы жили своей жизнью. Мирон помогает Насте, помогает много и часто. Но есть предел. Мы не можем жертвовать своими нуждами постоянно.
— Твои нужды! — Настя фыркнула. — Ремонт — это нужда? Это прихоть!
— Нет, — Надя встала. — Это необходимость. И мы имеем право тратить свои деньги на себя.
— Мирон, — Валентина Сергеевна посмотрела на сына умоляюще. — Ну скажи ей. Скажи, что поможешь сестре.
Мирон поднялся. Лицо его было бледным, но решительным.
— Мама, Настя. Я люблю вас. Но Надя права. Мы не можем постоянно давать вам деньги. У нас своя жизнь, свои планы.
— Вот как, — Настя отступила на шаг. — Значит, так. Значит, она для тебя важнее.
— Она моя жена.
— А я твоя сестра! Родная!
— И что с того? — Мирон шагнул к ней. — Это дает тебе право требовать? Настя, я помогал тебе три года. Три года! Я давал тебе деньги, когда у нас самих было туго. Я оплачивал Ирины кружки, одежду, врачей. А ты что? Ты только требуешь еще и еще!
— Потому что мне тяжело! Одной!
— Тяжело, — Мирон горько усмехнулся. — Тяжело, а на сумку за двадцать тысяч деньги нашлись. Тяжело, а в санаторий съездить успела.
Настя открыла рот, но ничего не сказала.
— Мирон, ты не понимаешь, — вмешалась Валентина Сергеевна. — Женщине надо хорошо выглядеть. Иначе на работе не ценят.
— Мама, прекрати, — он провел рукой по лицу. — Прекрати ее оправдывать. Настя врала нам. Говорила, что денег нет совсем, а сама на себя тратила.
— Я имею право! — Настя выкрикнула. — Я три года живу как нищая! Я имею право иногда побаловать себя!
— Тогда не говори, что у тебя денег нет.
Повисла тяжелая тишина. Ира подняла голову от планшета, испуганно глядя на мать.
— Мам, пошли домой, — она тихо сказала.
— Да, пошли, — Настя схватила сумку. — Нам тут делать нечего. Мирон, я поняла все. Ты выбрал ее. Отлично. Значит, я тебе больше не сестра.
— Настя, не надо так...
— Надо! — она развернулась к нему. — Не ждите, что я когда-нибудь к вам обращусь! Можете жить спокойно, тратьте свои деньги на себя. А мы как-нибудь сами!
Она схватила Иру за руку и потащила к выходу. Валентина Сергеевна поднялась вслед за ними.
— Мирон, ты пожалеешь об этом, — она сказала на пороге. — Ты разрушил семью. — Она посмотрела на Надю холодным взглядом. — Будешь знать.
Дверь закрылась. Мирон опустился на стул, спрятал лицо в ладонях.
— Все. Я остался без семьи.
Надя подошла, села рядом, молча взяла его за руку.
— У тебя есть семья. Я — твоя семья.
Он не ответил.
***
Прошел месяц. Настя не звонила. Валентина Сергеевна тоже молчала. Мирон несколько раз пытался дозвониться до матери — она сбрасывала вызовы. Один раз он поехал к ней, но дверь ему не открыли, хотя он точно слышал шаги за дверью.
Надя видела, как это его грызет. По вечерам он сидел мрачный, молчаливый. Иногда она заставала его за просмотром старых фотографий — Настя маленькая, Настя-подросток, они с Мироном у моря.
— Может, мне позвонить ей? — спросил он как-то вечером. — Просто узнать, как дела?
— Позвони, — Надя не стала возражать. — Если тебе так легче будет.
Он набрал номер. Настя взяла трубку, но как только услышала голос брата, сразу положила. Мирон перезвонил — она сбросила.
— Все, — он швырнул телефон на диван. — Я для нее больше не существую.
Надя обняла его. Что она могла сказать? Что так будет лучше? Что Настя сама виновата? Это не помогло бы.
Однажды вечером в дверь позвонила соседка Вера Михайловна. Пожилая женщина с первого этажа, любопытная, но в целом безобидная.
— Надя, извини, что беспокою, — она виновато улыбнулась. — Просто хотела предупредить. Я сегодня в поликлинике твою свекровь встретила. Она там другим бабушкам рассказывала, какая у неё плохая невестка. Что ты сына от семьи отвернула, что из-за тебя он сестру бросил.
Надя вздохнула.
— Спасибо, что сказала, Вера Михайловна.
— Я просто подумала, что тебе знать надо. Мало ли что люди наговорят потом.
— Пусть говорит, — Надя пожала плечами. — Я ничего плохого не сделала.
Когда соседка ушла, Мирон вышел из комнаты.
— Слышал?
— Слышал, — он сел на диван. — Надя, может, я правда был неправ? Может, надо было помочь?
— Мирон, ты помогал. Три года ты помогал. А Настя все требовала больше. Когда бы это кончилось?
— Не знаю, — он потер виски. — Но она моя сестра. Единственная.
— И это дает ей право врать тебе? Манипулировать? Тратить деньги на себя, а потом требовать от тебя еще?
Он не ответил.
На работе Лена спросила, не жалеет ли Надя.
— Не знаю, — Надя задумалась. — Жалко Мирона. Он потерял отношения с матерью и сестрой. Но это был их выбор — продолжать врать и манипулировать.
— А ты сама-то как?
— Я спокойна. Мне не нравилось, что нас использовали. Может, это жестко звучит, но я рада, что это кончилось.
Лена кивнула.
— Понимаю. У меня с братом мужа была похожая история. Сейчас мы с ним не общаемся вообще. Зато дома мир и спокойствие.
Прошло еще две недели. Однажды Наде на работу позвонили.
— Надежда Белостоева? — незнакомый мужской голос.
— Да, слушаю.
— Меня зовут Олег Ткаченко. Я бывший муж Насти.
Надя выпрямилась на стуле.
— Слушаю вас.
— Извините, что беспокою. Мне передали коллеги из клиники, что кто-то интересовался финансовым положением Насти. Подумал, что это может быть связано с вами.
— Да, это я интересовалась. А что?
— Просто хотел кое-что рассказать, — он помолчал. — Настя говорит всем, что я плачу ей копейки. Это неправда. Я плачу двадцать тысяч алиментов каждый месяц. Плюс оплачиваю половину расходов на школу Иры и ее дополнительные занятия. Это еще тысяч семь-восемь в месяц выходит.
Надя почувствовала, как екнуло сердце.
— Двадцать тысяч?
— Да. У меня хорошая зарплата, я работаю инженером-проектировщиком. Настя подала на максимальные алименты, суд назначил тридцать процентов от дохода. Плюс я добровольно помогаю с учебой дочери.
— Но она говорит...
— Знаю, что она говорит. Она всем рассказывает, что я бросил их, что помогаю мало. Это ложь. Я хотел видеться с Ирой, но Настя запретила три года назад. Сказала, что если буду настаивать, подаст заявление о лишении родительских прав, скажет, что я агрессивен. Я испугался, не стал связываться. Но деньги плачу исправно, все по документам.
Надя молчала, переваривая информацию.
— Зачем вы мне это рассказываете?
— Потому что знаю — Настя сейчас пытается выжать деньги из вашей семьи. Она так делает со всеми. Сначала с моими родителями пыталась, потом переключилась на вашего мужа. Я просто хотел предупредить — у нее денег достаточно. Она просто не умеет ими распоряжаться и считает, что все ей должны.
— Спасибо, — Надя прижала трубку к уху. — Спасибо, что сказали. А можете... можете прислать мне документы? Справки о переводах?
— Конечно. Диктуйте почту.
Вечером Надя показала справки Мирону. Он долго смотрел на цифры, потом отложил бумаги.
— Двадцать тысяч, — он повторил. — Двадцать тысяч каждый месяц. Плюс ее зарплата двадцать пять. Сорок пять тысяч на двоих.
— Да. Больше, чем у многих семей.
— Она врала. Все время врала.
Надя села рядом.
— Да. Врала. И продолжала бы врать, если бы мы не узнали правду.
Мирон молчал долго. Потом поднялся, достал телефон.
— Я позвоню ей. Пусть приедет. Поговорим.
— Уверен?
— Да.
Настя приехала через час. С матерью. Обе выглядели напряженными.
— Ну что? — Настя осталась стоять в прихожей. — Решил извиниться?
— Нет, — Мирон положил на столик в прихожей справки. — Решил спросить. Зачем ты врала?
Настя взглянула на бумаги, побледнела.
— Откуда у тебя это?
— Неважно. Ответь на вопрос. Зачем врала?
— Мирон, это не то, что ты думаешь, — она попыталась взять справки, но он накрыл их ладонью.
— Что не то? Двадцать тысяч алиментов каждый месяц. Это не копейки. Это половина твоего дохода.
— Ну и что?! — Настя вспыхнула. — Это на Иру! Я их на нее трачу!
— На планшет не хватило?
— Этого мало! Понимаешь? Мало! Одной тяжело!
— Настя, у тебя сорок пять тысяч в месяц на двоих, — Мирон говорил тихо, но твердо. — Это больше, чем у половины семей в нашем городе. И ты говорила, что умираете с голоду?
— Я не говорила, что с голоду! Я говорила, что тяжело!
— Ты врала, — он покачал головой. — Три года ты врала мне. Говорила, что бывший муж не помогает. Что денег нет совсем. А я давал тебе свои последние. Мы с Надей откладывали на ремонт, а я отдавал тебе.
Валентина Сергеевна вмешалась:
— Мирон, ну подожди. Настя не хотела тебя обманывать. Она просто...
— Мама, помолчи, — он резко оборвал ее. — Настя, ты обманывала меня три года. Я давал тебе деньги, которые нам самим были нужны. А ты тратила их на рестораны, сумки, санатории.
— Да, обманывала! — Настя перешла в наступление. — Потому что иначе ты бы не дал! Ты же весь в эту свою Надю влюбился, забыл про родную сестру! А я что, хуже её? Почему она должна жить хорошо, а я нет?
Надя, молчавшая до этого, спокойно сказала:
— Потому что я не вру. И не требую чужого. Я работаю, планирую, живу по средствам. А ты привыкла, что все тебе должны.
— Заткнись! — Настя развернулась к ней. — Это ты во всем виновата! Ты настроила Мирона против меня! Ты разрушила нашу семью!
— Я никого не настраивала. Я просто не хотела, чтобы нас использовали.
— Использовали! — Настя истерично рассмеялась. — Я его сестра! Родная! Он обязан мне помогать!
— Нет, — Мирон встал между ними. — Не обязан. Настя, я больше не дам тебе ни копейки.
Повисла тишина. Настя смотрела на брата широко раскрытыми глазами.
— Что?
— Ты слышала. Если тебе нужна реальная помощь — с чеками, с обоснованием — пожалуйста. Но никаких "срочно нужно двадцать тысяч" больше не будет.
— Ты серьезно?
— Абсолютно.
Настя схватила сумку.
— Отлично. Значит, я вам больше не сестра. Не ждите, что я когда-нибудь к вам обращусь.
— Настя, подожди, — попыталась остановить ее Валентина Сергеевна.
— Нет, мама. Пошли. Нам здесь делать нечего.
Она ринулась к выходу. Валентина Сергеевна задержалась на пороге, посмотрела на сына с укоризной.
— Ты пожалеешь, Мирон. Семью не выбирают.
— Я уже пожалел, мама. Пожалел, что не открыл глаза раньше.
Дверь закрылась. Мирон опустился на диван.
— Все. Теперь точно все.
Надя села рядом, обняла его.
— Тебе больно. Я понимаю.
— Она моя сестра. Единственная.
— Знаю. Но ты не можешь спасти того, кто не хочет спасения.
Он прижал ее к себе. За окном темнело.
***
Прошло три месяца. Настя так и не позвонила. Валентина Сергеевна тоже молчала. Мирон пытался связаться с матерью еще пару раз, но безуспешно.
Однажды Надя встретила Олега Ткаченко около дома. Он узнал ее по фото в соцсетях.
— Здравствуйте, Надежда. Хотел сказать спасибо. После того разговора я решился подать в суд на встречи с дочерью. Выиграл. Теперь вижу Иру каждые выходные.
— Как она?
— Нормально. Сначала была зажатая, обиженная. Настя ей про меня много чего наговорила. Но потихоньку оттаивает. Про планшет, кстати, не просила больше. У нее нормальный планшет, я сам видел. Просто Настя хотела модель подороже.
Надя кивнула. Так и думала.
— А Настя как?
— Настя? — Олег усмехнулся. — Она теперь моим родителям звонит. Жалуется на жизнь, просит помочь. Они один раз дали ей денег, больше не дают. Говорят, хватит.
Надя рассказала об этом разговоре Мирону. Он молча выслушал.
— Значит, Ира планшет так и не получила.
— Получается, так. Это была просто манипуляция.
Мирон прошел к окну, посмотрел на темнеющую улицу.
— Иногда я думаю — может, мне позвонить маме? Все-таки она одна.
— Позвони, если хочешь. Но не жди, что она ответит.
— Я пробовал. Она сбрасывает.
Надя подошла к нему, обняла со спины.
— Знаешь, я недавно с Леной разговаривала. Она сказала — некоторые отношения невозможно починить. Можно только принять это и жить дальше.
— Ты так считаешь?
— Да. Настя не изменится. Она всегда будет считать, что все ей должны. И твоя мама всегда будет её защищать.
Мирон повернулся, обнял жену.
— Мне жалко. Жалко, что так вышло.
— Мне тоже. Но мы сделали правильно.
Они стояли у окна, обнявшись. На улице зажглись фонари. В соседних окнах замерцал свет.
Через неделю они начали ремонт в ванной. Мастер оказался хорошим, работал быстро и аккуратно. Мирон приходил с работы и помогал — носил ведра, подавал инструменты. Иногда Надя ловила его задумчивый взгляд, понимала — он думает о сестре, о матери.
Но звонить им он больше не пытался.
Настя переключилась на других родственников — так Надя узнала от дальней тетки Мирона, которая случайно позвонила спросить рецепт. Тетка рассказала, что Настя ей жаловалась на жизнь, просила денег взаймы. Тетка отказала.
— Странная она какая-то стала, — говорила тетка. — Раньше не такой была. Или я не замечала?
— Не замечали, — ответила Надя. — Или она скрывала.
Планшет Ира так и не получила. Но и без него, судя по рассказам Олега, девочка училась нормально. Оказалось, что никакой отстающей программы не было — Настя просто хотела самую дорогую модель.
Мирон узнал об этом от Олега, с которым теперь созванивался раз в месяц. Олег рассказывал про дочь, иногда присылал фотографии. Мирон смотрел на них долго, молча.
— Я скучаю по ней, — признался он как-то. — По Ире. Она же племянница.
— Может, попросишь Олега устроить встречу?
— Не знаю. Настя же не разрешит.
— У Олега теперь есть право на встречи. Может, и тебя с собой возьмет.
Мирон задумался. Через неделю он встретился с Ирой. Девочка была настороженной сначала, но потом оттаяла. Они сходили в кино, поели мороженого. Ира рассказывала про школу, про друзей, про планы на лето.
Про мать не упомянула ни разу. Про бабушку тоже.
Когда Мирон вернулся домой, он был спокойнее.
— Она выросла, — сказал он Наде. — Совсем большая. И умная. Говорит, что хочет после школы на бюджет поступить, сама зарабатывать.
— Хорошо, — Надя улыбнулась. — Значит, не все потеряно.
— Да. Не все.
Ремонт закончили к концу месяца. Ванная комната преобразилась — новая плитка, белоснежная, без следов грибка. Новая сантехника. Все блестело и пахло свежестью.
— Наконец-то, — Надя стояла на пороге ванной, любуясь результатом. — А ведь мы чуть не потратили эти деньги на планшет.
— Да, — Мирон обнял ее за плечи. — Хорошо, что ты меня остановила.
— Я не останавливала. Я просто сказала правду.
— Иногда правда больно бьет.
Они стояли, глядя на обновленную ванную комнату. Их ванную комнату. В их квартире. Которую они обустраивали сами, своими руками, на свои деньги.
Телефон молчал. Ни Настя, ни Валентина Сергеевна не звонили. И Надя понимала — этот разрыв, скорее всего, навсегда. Некоторые отношения нельзя склеить. Можно только отпустить и идти дальше.
— Как думаешь, она когда-нибудь поймет? — спросил Мирон.
— Не знаю. Может быть. А может, и нет. Это уже не наша забота.
Он кивнул. Надя видела — ему все еще больно. Но боль стала тише, глубже, не такой острой.
За окном зажглись фонари. Начинался обычный вечер обычного дня. Без истерик, без требований, без манипуляций. Просто их жизнь. Их с Мироном. И этого было достаточно.