Дождь прекратился, но земля ещё хранила влагу — каждый шаг оставлял глубокий след, будто выдавливал из почвы невысказанные страхи. Наталья, Семён и Иван двигались цепочкой, соблюдая дистанцию: впереди — Иван, знающий местные тропы; за ним — Наталья, зорко оглядывающая кусты; последним — Семён, чья рана то и дело напоминала о себе острой вспышкой боли.
— До шахты ещё два перехода, — бросил через плечо Иван. — Если не наткнёмся на патруль.
Никто не ответил. Слова казались лишними в этом сыром, притихшем лесу. Только птицы перекликались вдалеке, да где‑то журчал невидимый ручей. «А если в шахте нас ждёт ловушка? — думала Наталья. — Если мы просто меняем одну западню на другую?»
В этот момент перед её глазами вспыхнула картина: мамино лицо, тёплое и строгое одновременно, как в тот день, когда она провожала Наталью на поезд. «Береги себя, доченька. И помни: зло всегда получает по заслугам». А потом — взрыв, крики, дым над родным домом…
Наталья сжала кулаки. Они заплатят. Все до единого. Мысль о мести горела в ней холодным, ровным огнём — единственным, что согревало в этом промозглом лесу.
На привале у скалистого выступа Иван разложил на камне карту — потрёпанную, с пометками, сделанными карандашом и кровью.
— Здесь — лощина. Если обойти её слева, выйдем к старой лесовозной дороге. Оттуда до шахты — пять километров по руслу пересохшего ручья.
Наталья пригляделась к отметкам.
— А это? — указала она на кружок с крестом.
— Пост полицаев. Был. Месяц назад наши его взяли. Но не факт, что место не заняли снова.
Семён провёл рукой по лицу.
— Значит, идём в обход. Через лощину.
Иван кивнул.
— Только тихо. Там овраги, засады — как дома.
«Они устали. Скоро сломаются», — словно услышал Иван чей‑то голос в голове. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение.
А Наталья снова увидела: отец, сидящий у камина, читает вслух книгу; младшая сестра смеётся, прячась за занавеской. Всё это — пепел. И те, кто превратил её мир в пепел, должны ответить.
Лощина встретила их густым туманом. Трава по пояс, камни, скрытые в зелени, — каждый шаг требовал осторожности. Наталья шла первой, раздвигая стебли, прислушиваясь к каждому шороху. Туман обволакивал, словно седые волосы призрака, плетущиеся между деревьями.
Вдруг — хруст.
Она замерла, подняла руку.
Впереди, в тумане, мелькнул силуэт.
— Стоять, — прошептал Иван, опускаясь за валун.
Все припали к земле.
Фигура двигалась медленно, будто искала что‑то. Потом раздался кашель — сухой, надсадный.
— Старик, — тихо сказал Семён. — Крестьянин.
Действительно, из тумана вышел дряхлый мужчина с котомкой, в лаптях, с клюкой. Он остановился, огляделся, потом медленно побрёл дальше, бормоча что‑то под нос.
— Пронесло, — выдохнула Наталья.
— Не совсем, — Иван указал вперёд. — Видите тропу? Она ведёт прямо к посту. А старик идёт по ней. Если за ним следят…
Не договорив, он поднялся и окликнул:
— Эй, отец!
Старик вздрогнул, обернулся. В глазах — страх, но не паника.
— Ты один? — спросил Иван.
— Один, сынки. В лес за травами. Болит всё, а лекарства нынче… сами знаете.
— Обратно пойдёшь другой дорогой. Вот так, — Иван начертил на земле дугу. — Иначе попадёшь в лапы к ним.
Старик посмотрел на него долго, потом кивнул.
— Спасибо, сынок. Спаси вас Господь.
Он свернул в заросли, исчез в тумане.
— Теперь мы, — сказал Иван. — Держимся края.
Тропа извивалась, как пульс земли, которая не хотела их отпускать.
Наталья шла, а в голове крутилось: «Мама, папа, сестрёнка… Я не забуду. Я сделаю всё, чтобы они ответили».
Пересохшее русло ручья оказалось капканом: скользкие камни, обрывы, завалы из поваленных деревьев. Семён оступился, упал на колено. Наталья бросилась к нему.
— Рана открылась, — сказала она, видя, как проступает кровь сквозь повязку. — Нужно перевязать.
Он попытался встать.
— Нет времени. Они могут быть уже близко.
— Если ты упадёшь — мы все застрянем.
Она достала бинт, быстро размотала ткань. Семён стиснул зубы, но молчал. Пальцы его дрожали, холодный пот выступил на лбу.
— Помнишь, как ты учил меня стрелять? — тихо сказала Наталья, обрабатывая рану. — Теперь я спасла тебя. Долг возвращён.
Он улыбнулся краешком губ.
— Ещё не всё. Впереди — самое сложное.
— И ты думаешь, что сможешь идти? — спросила она, не поднимая глаз.
— Должен. Иначе всё напрасно.
Наталья заметила, как он сжал кулак, пытаясь унять дрожь в пальцах. Она молча сняла с плеча свой рюкзак и повесила его на ветку.
— Возьми мою флягу. И винтовку. Я понесу твой груз.
— Не надо…
— Надо. Мы команда.
В этот миг она вспомнила, как мама учила её делиться последним куском хлеба. «Даже когда тебе тяжело, найди того, кому тяжелее». Теперь её долг — не только месть, но и забота о тех, кто рядом.
К вечеру они вышли к лесовозной дороге. Она выглядела заброшенной — колеи заросли травой, брёвна лежали косо, поросшие мхом. Но в воздухе чувствовался запах дыма.
— Костёр, — шепнул Иван. — Не дальше полукилометра.
Они залегли в кустах, наблюдая.
У старого пня сидели трое в форме. Курили, перебрасывались словами. Рядом — телега, на ней — ящики, прикрытые брезентом.
— Это не полицаи, — тихо сказал Иван. — Партизаны. Но не наши.
— Как узнать? — спросила Наталья.
— Пароль. — Он поднялся, шагнул вперёд. — «Берёза».
Люди у костра замерли. Один — с седыми висками, в потрёпанной шинели — медленно встал. Его рука скользнула к кобуре, но тут же расслабилась.
— «Сосна», — ответил он.
Иван выдохнул.
— Свои.
Седоволосый подошёл ближе, прищурился.
— Иван? Ты жив? Мы думали, вас накрыли у комендатуры.
— Почти. Но двое спаслись. — Он указал на Наталью и Семёна. — Им нужно в шахту. Пропустите?
Мужчина оглядел их: грязную одежду, раны, глаза, в которых ещё дрожал страх.
— Конечно. Но сперва — еда и передышка. У нас есть медпункт.
Кто‑то из партизан — молодой парень с веснушками — молча протянул Наталье кружку с чаем. Она взяла, согревая ладони, и вдруг заметила: его пальцы дрожали.
— Ты тоже боишься? — тихо спросила она.
Он не ответил, только кивнул.
Рядом другой партизан чинил обувь, третий писал письмо, не замечая, как чернила капают на бумагу. В воздухе витал запах жжёного хлеба и пота.
— Почему вы здесь? — спросила Наталья у седого.
— Ждём. И готовимся. Враг знает про шахту, но мы знаем, что они придут. — Он посмотрел на неё твёрдо. — Вы не одни.
Наталья кивнула, но в голове снова вспыхнули лица родных. Не одни. Но моя месть — только моя. И я дойду до конца.
В лагере партизан Наталья впервые за много дней почувствовала тепло. Костёр, запах жареного хлеба, тихие разговоры. Она села у огня, глядя на пламя, которое танцевало, как память о тех, кого уже не вернуть.
— Всё хорошо, — сказал Семён, сидя рядом. — Мы почти дошли.
— Почти, — повторила она. — Но самое трудное впереди.
Иван подошёл, сел у огня.
— Завтра с утра — в шахту. Там нас ждут. И там… — он замолчал,
Начало истории и все части продолжения здесь.
Романтическая история любви здесь.