- Слушай, я ведь сегодня не пью, могла бы сесть за руль, - замечаю я, видя недовольство мужа.
Не знаю, почему он весь вечер такой. Вроде праздник, младшая сестра замуж вышла, а на Диме лица нет. Ему бы расслабиться, пропустить бокал, но нет, уперся, и смотрит на меня так, что под кожей мороз проходится.
От ресторана, где была свадьба, до нашего отеля всего пять минут пути. Но сейчас кажется, что не "всего" а "целых" - время в этой гнетущей тишине растягивается до бесконечности.
- Дим, все у Даши будет нормально, ты чего нервничаешь?
- Потому что я старший брат, мне за нее нервничать по статусу положено.
Ну что за человек! Если он так за сестру переживает, что будет на свадьбе собственной дочери? Или сына?
Радость распирает меня, будто во мне сотня крохотных пузырьков, которые лопаются и щекочут изнутри. Со стороны мы смотримся комично, у меня улыбка во все зубы, а Дима хмурится так, будто вспоминает, выключил он утюг или нет.
Выключил. И утюг, и телевизор, и зарядку из розетки достал - мой правильный, занудный муж.
Если он сейчас такой, представляю, что будет после новости о моей беременности.
Незаметно кладу руку на живот. Мою радость понять несложно, в моем-то возрасте, когда у подруг дети уже в школу ходят, я только забеременела. И все это проживаю впервые, включая первый положительный тест. До него – пустота. Настолько чистая, что там даже рассматривать было нечего. У меня даже задержек не было, чтобы я хотя бы могла помечтать. Даже ЭКО, на которое было так трудно решиться, нам не помогло.
А вчера я четко увидела на тесте две полоски. На семи тестах, если быть точной, потому что первому я, конечно, не поверила. Но теперь точно знала, что это оно. Что Бог услышал мои молитвы и подарил нам с Димой малыша!
Машина плавно качнулась вперед и замерла. Дима выключает зажигание, смотрит вниз, на мои туфли.
- Надя, ну кто же в такую погоду… Холодно же, - хмурится он.
Выходит из автомобиля, огибает капот и открывает передо мной дверь.
- Дай руку. Осторожно, тут лужи.
Он тут же подхватывает меня под локоть и ведет к отелю, лобби которого светится в желтых праздничных огоньках.
Как хорошо.
Господи, как же мне сейчас хорошо!
Улыбаюсь, когда Дима толкает тяжелую деревянную дверь, чтобы пропустить меня вперед:
- Давай скорей, а то замерзнешь.
Чувствую себя бесценной вазой, с которой сдувают пылинки.
Подходим к лифту, Дима нажимает кнопку вызова, а я поднимаюсь на цыпочки и тянусь к его щеке, чтобы поцеловать, но он уворачивается.
- Не надо, испачкаешь же.
- Бука, - показываю ему язык, а пузырьки внутри лопаются от нежности. Я запомню все в этом дне, даже то, как Дима ворчал. Тем более что я знаю, как поднять его настроение. Там, в номере отеля, на расстеленной кровати его ждет сюрприз. Коробка с детским костюмчиком, крохотными пинетками, соской и погремушкой. Серебряной, очень похожей на колокольчик.
Можно было обойтись без всего этого, но я хотела устроить нам праздник!
Сказать мужу, что у нас получилось. Мы преодолевали так много вместе, но, наверное, уже не верили, что сможем преодолеть и это.
И смогли.
Ноги дрожат, когда мы подходим к нужной двери.
Номера в этой гостинице оформлены под старину, а это значит, что подрядчики хорошо сэкономили на электрике и свет здесь включался не от карточки, вставленной в нужный разъем, а обычно.
Пока Дима шарит рукой на стене в поисках выключателя, я шепчу ему на ухо:
- Мне нужно сказать тебе кое-что важное.
- Мне тоже, Надь, - отвечает он с излишней серьезностью.
Я делаю глубокий вдох, набирая в легкие воздух и…
- Я полюбил другую женщину.
Становится тихо. Так тихо, что мы оба слышим телевизор в номере за стеной.
Я говорила, что запомню в этом вечере все.
Я и запомнила. Димин настороженный взгляд, переставшее вдруг биться сердце, чувство удавки на шее, резкую боль в груди и то, как кто-то кому-то забил в ворота мяч, отчего сосед принялся горланить: «Гооол!».
- Ты… что сделал, прости, - спрашиваю хриплым, чужим голосом.
Дима смотрит мне прямо в глаза. Страшно так смотрит, навылет.
- Надя, я полюбил другую женщину. И я не могу врать тебе, поэтому решил рассказать все сразу.
- Значит, не послышалось.
Опираюсь о стену и иду вперед, почти наощупь, пока муж не включает в комнате свет, чтобы я не оступилась. Этот жест ранит сильнее, чем его страшное признание. Потому что не вяжется совсем, как можно любить другую, но продолжать заботиться обо мне?
- Надюш, давай помогу.
- Не надо, - вскидываю в сторону руку, давая ему понять, чтобы не подходил.
Хорошо, что я решила не быть пошлой и не вручила мужу свеженький тест, как делали на тех видео из интернета. Мне почему-то всегда попадаются такие.
Плохо, что все-таки поддалась порыву – накупила детских вещей и упаковала их в коробку с бантом. Ту самую, которая сейчас ждет нас в спальне. Сиротливо стоит на расстеленной кровати.
Господи, о чем я вообще думаю?
Но, наверное, лучше об этом - о глупых видео, где будущие мамочки рассказывают мужьям, что беременны. Я всегда досматриваю их до конца, хотя и так понятно, что там будет. Слезы, объятия, любовь.
А что будет у нас с Димой? Что нас ждет дальше?
- Ты тоже что-то хотела сказать, - спрашивает муж сипло. Кажется, собственное признание поразило его самого.
- Ничего, - качаю головой, - уже ничего. Хотя стоп… так… ты полюбил другую, и решил сказать мне об этом. Дим, прости, я ничего не понимаю.
- Я тоже. Я тоже ничего не понимаю.
Он следит за тем, чтобы я дошла до дивана и села, и только тогда подает мне стакан воды.
- Выпей, пожалуйста, ты очень бледная.
Почему-то послушно делаю все, что мне говорит Ростов. Пью, хотя каждый глоток дается через боль, будто у меня ангина. Морщусь, отставляю стакан на крохотный журнальный столик – в этом отеле все такое маленькое, будто кукольное. Только чувство потери во мне кажется огромным, до того огромным, что даже краев не видно.
- И давно ты любишь другую женщину, - хриплю я.
Дима садится рядом. Трет большими сухими ладонями лицо, пока кожа вокруг глаз не становится красной.
- Не знаю, как ответить на этот вопрос. Наверное, два месяца.
- Кто она? Кто-то с работы?
Он морщится так, будто сама мысль о том, что у него может быть роман с кем-то из офиса ему неприятна. Ну да, представить себе такое сложно. Как и разговор о том, что у него есть чувства к другой в принципе.
Однако вот, мы говорим. Точнее я говорю, Дима молчит и тяжело дышит.
- Я ее знаю? Дим, пожалуйста, это важно.
Он смотрит на меня темным, нечитаемым взглядом. Только сейчас я поняла избитую фразу - «умолять глазами». Дима именно умоляет, и для этого ему совсем не нужно говорить, я пойму все и так.
Но не отступлюсь.
- Скажи мне, кто эта женщина! Неужели это сложнее, чем признаться, что ты больше не любишь меня?
- Я не так сказал.
- Ну, хорошо, что ты любишь меня и другую. Со мной все понятно, кто эта другая? Ты можешь мне сказать, кто она или приступ смелости закончился уже на пороге?!
- Соня, - рычит муж. – Это Соня. То есть, София Светлая.
- О Боже, - я резко закрываю глаза, потому что не могу смотреть на Диму. На такого вот Диму, которого не видела никогда раньше.
Подавленного, серого, почти неживого.
Хотя вру, было один раз. Восемнадцать лет назад, когда он расстался со своей первой любовью – Соней Светлой.
С первой, и судя по всему, единственной.
Встаю с дивана и тяжело иду в другую сторону, к креслу. Стоять на ногах мне почему-то трудно, сидеть рядом с Ростовым вообще невозможно. Хотя, там, бок о бок, я бы могла на него не смотреть, а здесь только его и вижу.
Два месяца назад, ну да, наверное, столько прошло с дурацкой встречи выпускников, на которую я лично собирала мужа. Рубашку ему гладила, целовала в коридоре, шутила что его, такого красивого, у меня уведут.
Дошутилась!
- Ты же даже не хотел туда идти, - вырывается у меня против воли.
Становится ужасно обидно. Он и правда не хотел! Дима вообще не любит вспоминать все, что связано с его школой. Было и было! И хоть его класс собирался каждый год, муж на этих встречах не присутствовал, если не считать юбилейной десятой. И той, что прошла в сентябре. Кажется, восемнадцатая.
Я сама его уговорила! Сама купила для этого красивую, нежно-голубую рубашку. И, получается, сама собрала своего мужа для другой, и для кого? Для Сони Светлой!
- Лучше бы и не ходил, - сипло произносит муж.
- Ну, зачем ты так. Если бы не пошел, то пропустил бы встречу с женщиной своей жизни.
- Надя, не надо.
- Почему? Я же правду говорю. У вас там все и началось? Прямо в ресторане? Или вы дотерпели и поехали куда-то в отель? Или стоп, - я кривлюсь, как от зубной боли, - только не говори, что сделал это в машине.
- Я нигде ничего не делал.
- Даже так? Дим, не узнаю. Теряешь хватку. У нас вот на первом же свидании все получилось, а тут получается – два месяца и ничего?
Наверное, это грязно. Наверное, я ужасно не права. Наверное, я даже буду жалеть о том, что сказала, но сейчас мне плевать.
Дима отворачивается и смотрит в стену. Вижу, как дергается под рубашкой кадык и тяжело вздымается грудь. Да, об этом ему неприятно вспоминать, также как и мне о Соне Светлой.
- Надя, у меня ничего не было с Соней с момента встречи, мы даже не переписывались с ней, если не считать чата класса. Я бы ничего себе не позволил, даже в мыслях, понимаешь? Я могу показать телефон, если надо.
- Нет, не надо, - упираюсь я.
Почему-то я верю Диме. С его принципами, с его вшитой в подкорку мозга моралью и правилами, он бы действительно мне не изменил. И даже не нужно шерстить его телефон, чтобы в этом убедиться. Тем более не нужно! Я не увижу там любовных переписок, но боюсь найти что-то гораздо более страшное. Общение двух людей, которые так и не смогли быть вместе и которые сами понимают, сколько лет потеряли напрасно, в том числе и из-за меня.
Я знаю, что буду смаковать каждое их сообщение, перечитывать на разные лады каждое слово, делая себе еще больнее.
Я знаю, что, что бы я там ни увидела, я уже не смогу этого забыть. Даже если они просто поздоровались друг с другом.
Иногда тихое «привет» звучит громче всяких «люблю».
Сейчас я жалею, что пересела. Столик, а вместе с ним мой стакан, стоят так далеко, что не дотянуться. Дима, заметив мой потерянный взгляд, встает и молча подает мне воду.
Пью.
Медленно пью.
Долго пью. И даже когда вода заканчивается, я еще немного держу стакан у губ, потому не хочу убирать его и видеть это потерянное, совершенно беспомощное лицо перед собой.
На секунду боль отступает, и ее место занимает злость. Зачем он сказал мне об этом? Зачем сделал сегодня, после свадьбы, тем более на ночь глядя? Чтобы что? Чтобы кто-то составил ему компанию в этих пустых страданиях? Ну нет, это буду точно не я!
- Хорошо, ты любишь другую, - зло цежу в ответ. – От меня-то ты что хочешь? Получить индульгенцию на измену? Слов достаточно или нужно составить расписку?
Дима качает головой.
- Нет. От тебя я хочу получить развод.
И в этот момент я понимаю, что все действительно серьезно.
Чувствую себя глупо, постоянно переспрашивая одно и то же, но, наверное, я просто до конца не верю в то, что мне говорит Дима.
- Значит… мы разводимся?
- Да. То есть - нет! Конечно, нет! Я не знаю…
- Ага.
Кажется, это сотое по счёту «ага» за вечер. Но что еще сказать, когда других слов не осталось?
Мы молча смотрим друг на друга. Не знаю, о чем думает в этот момент Дима, я лично о том, что он очень хорошо выглядит в костюме тройке серого цвета и белой, сшитой по фигуре рубашке. Так хорошо, что я даже не могу осуждать Соню, которая захотела моего мужа себе.
А почему бы и нет? Что её остановит? Мораль? А она вообще существует? Её кто-нибудь видел, эту вашу мораль? Я - нет. А уж София Светлая - и подавно.
От удушливой тяжести в груди хочется даже не плакать, а выть. Громко так, протяжно, чтобы все слышали, как мне больно.
- Надя, я не знаю, что делать, - тихо говорит Дима.
- Брось. Все ты знаешь, иначе не завел бы этот разговор.
- Думаешь, это так просто? - Он поднимает на меня красные, воспалённые глаза. - Я чуть с ума сошёл за это время. Понимаю же, как выгляжу со стороны! Но ничего не могу с собой поделать. Я был у психолога, в церкви, даже у матери спрашивал. Я не знаю, с кем ещё говорить, чтобы понять, как жить дальше!
- А со мной не пробовал? Ну, для начала, обсудить все со своей женой, Дима? Или меня это не касается? Мне не нужно рассказать?
- Что рассказать?! – его голос срывается. - Что я конченый человек? Что готов собственную жизнь в унитаз спустить? Я, правда, не знаю, что именно надо тебе рассказать? Как увидел Соню и дышать перестал? Как весь вечер только на нее и смотрел? Как думал, что сошел с ума и пошел к психиатру, чтобы мне выписали какой-нибудь рецепт, а тот предложил просто гульнуть налево и успокоиться? Об этом, Надя? О том, что я ненавижу себя за то, тебя обидел? Но продолжаю обижать каждый день, когда просыпаюсь, живу и засыпаю с мыслью о другой?
- Нет, - выдыхаю я. - Последнее… последнее было лишним.
Я встаю с дивана. Ноги - ватные, в ушах звенит. Мне нужно уйти. Сейчас. Потому что я понимаю - после всего сказанного я не остаюсь с ним. Не смогу.
Диму нужно отпустить. Потому что он мне больше не принадлежит. А может, и никогда не принадлежал по-настоящему. И самое страшное - я не злюсь. Не ненавижу. Вообще ничего не чувствую, кроме темной, холодной пустоты, которая поселилась внутри и вымела все дочиста.
Делаю шаг к выходу, Ростов встает мне навстречу.
- Все, Дим. Хватит.
Он не отходит. Вместо этого опускается передо мной на колени, утыкается лбом мне в живот, и дышит. Тяжело и жарко, кожа к коже.
- Прости…
- Брось. Ты не виноват. Как там твоя мама говорила? Такая любовь бывает раз в сто лет. - Я усмехаюсь. - Жаль, что не со мной. Надеюсь, Соня это оценит.
- Она ничего не знает, - он качает головой. - Я ей ничего не говорил.
- Знает, - уверенно парирую я. - Женщины всегда чувствуют такое. Ты думаешь, что это ты все понял про свои чувства. А на самом деле тебе просто разрешили их испытать, а ты и повелся.
- Надь…
- Да-да, Соня не такая, и вообще я думаю о людях слишком плохо. Извини.
Моя рука сама тянется к его голове. Я провожу ладонью по отросшим волосам - жёстким, густым, в них всегда приятно было запускать пальцы. И сейчас, стоя над ним, я разглядываю седые пряди, которых раньше не замечала. Мой муж. Мой Дима. За два месяца ты так постарел, так осунулся. Но ничего. Говорят, любовь лечит. А в твоей жизни теперь будет много любви. Уж Соня об этом позаботится.
- Отпусти меня, пожалуйста.
- Не могу.
- Нет, я в смысле… правда, отпусти. Я очень устала, аж голова кружится. Мы все обсудим завтра. И твою любовь, и развод, и как будем жить дальше. Но сейчас я просто хочу спать.
- Я могу что-нибудь для тебя сделать? - его голос звучит по-детски беспомощно.
- Всё, что мог, ты уже сделал. Больше не надо.
Иду, покачиваясь, в спальню. Ноги не держат, будто я и правда пьяная. Огромная кровать с расстеленным бельём и подарочной коробкой на подушке выглядит теперь злой насмешкой. Над моими чувствами. Над моими мечтами. Над моим браком, который только что перестал существовать. Что бы ни было дальше, это будет по отдельности. Со мной. И с ним. Не с нами. Нас больше нет.
С трудом заставляю себя снять это дурацкое платье, которое мы выбирали вместе с Ариадной Игоревной. Интересно, на тот момент свекровь знала про Соню? Наверное, нет. Она, конечно, ведьма, но не актриса.
Представляю, как все в семье Ростовых будут счастливы, что Димочка наконец избавился от неподходящей ему женщины. Встал на путь истинный, так сказать. Представляю и злюсь, да так сильно, что кости ломит от желания что-нибудь сломать.
Ложусь на кровать и с отвращением отпихиваю от себя коробку. Та падает на пол, и из нее доносится красивый, мелодичный звон. Погремушка. Та самую, которую мы с Димой должны были рассматривать, представляя, как в неё будет играть наш малыш.
Я подтягиваю колени к груди, цепляюсь пальцами в матрац, до боли кусаю подушку.
Плакать нельзя. Он услышит, кинется меня спасать, а потом… останется. Потому что он благородный, а я слишком сильно его люблю, чтобы отпустить.
Смотрю на коробку и испытываю жгучую вину за то, что пнула ее. Это ведь вещи малыша, он не виноват в том, что случилось.
- Ничего, кроха, - хриплю в тишину. - Мы справимся. Мы с тобой очень-очень сильные. Все преодолеем. Ты там только держись. И я… я тоже буду держаться. Обещаю.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"После развода. Если ты меня простишь", Каролина Шевцова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.