Есть среди охотников Сибири байка.
Сидели трое в избушке на зимовье — мороз под сорок, лес трещит. Ночью поднялся ветер, и кто-то будто ногтем по бревнам сарапал.
Один охотник, молодой, решил посмотреть, кто там. Остальные отговаривали — мол, в такую ночь живое зверьё не шастает. Но парень упрямый.
Открыл он дверь — а за ней стоит женщина. Вся в белом, волосы как иней, кожа синеватая, губы почти прозрачные. И глаза — голубые, глубокие, как прорубь.
— Можно мне к огню? — спрашивает нежно, голос как звон льдинки.
Молодой охотник растерялся, но впустил. Женщина села к печке, протянула руки к огню — а руки у нее длинные, пальцы слишком тонкие.
Старший охотник посмотрел — и побледнел, шепнул товарищу:
— Не наша она. Не человек.
В ту же секунду женщина повернула голову — будто услышала мысли, а не слова. Улыбнулась — улыбкой, от которой у всех мороз под кожей. И сказала:
— Я только погреться пришла… не бойтесь. Я давно никого не трогаю.
Но огонь, который горел ярко, вдруг начал затухать. Дрова почернели, словно их чем-то влажным облили. В избушке стало холодать так быстро, что пар изо рта пошёл.
Старший взял раскалённый ухват и резко ударил им по полу — мол, чтобы звук разорвал «морозный морок». Женщина взвизгнула, и тело её будто развеялось — превратилось в туман, который сквозь щели ушёл наружу.
С тех пор охотники говорят: если в самую морозную ночь кто-то ласково стучится и просит тепла — не открывай. Морозница ходит. Тепло она забирает, а не получает.
