Они больше не умели жить без боли.
Анна и Майя когда-то скользили по льду так легко, будто он любил их. И все вокруг верили, что эти две девчонки взлетят выше всех. Но лёд никого не любит по-настоящему. Он терпит. А потом ломает.
Анна почувствовала свой хруст, тот самый, от которого внутри всё проваливается, еще до того как упала. Колено взорвалось болью, и с ним взорвалась вся её будущая жизнь. Она помнила, как тренер стоял над ней, а она не могла вдохнуть. Помнила звуки катка - чужие, равнодушные. Помнила больничную палату вечером, где тишина была такой , что хотелось её треснуть кулаком, лишь бы что-то ответило.
Майя держалась дольше. Не лёд, а люди сделали с ней то, от чего она перестала верить даже своему отражению. История с тренером, в которую никто не захотел вникать. Шёпот. Негодование. И её глаза, когда она в последний раз закрыла за собой двери спортшколы. Не злые. Просто пустые. Как будто оттуда ушёл кто-то важный.
Они встретились снова, когда обе уже почти закончились. Две обожжённые девушки, которые держались за жизнь из последних сил, и держались неверно. Вместо катка - тёмные бары. Вместо выступлений - драки. Они цеплялись друг за друга не из любви. Из страха остаться одними.
Анна стала холодной. Такие люди не повышают голос. Они говорят тихо, и от этого становится только страшнее.
Майя наоборот. Она была, как сорванный тормоз. Маленькая, хрупкая, быстрая, со вспышками ярости, от которых сама потом дрожала.
Когда к ним подходили подвыпившие парни, те даже не понимали, что идут на взвод. Девушки били быстро. Чётко. Почти профессионально. Как будто всё это когда-то уже отрабатывали на тренировках.
«Иначе они не понимают», бросала Анна, прикуривая.
«Им и надо», отвечала Майя, ощущая, как внутри у неё гремит стыд, который она не знает куда деть.
И вот однажды случился он. Артём. Слишком уверенный. Слишком упрямый. Он не услышал ни первого «нет», ни второго. Его смех был таким, от которого у Майи всегда поднималась тошнота: смесь наглости и веры в безнаказанность.
Слово. Толчок. Оскорбление. И вдруг всё вышло из-под контроля.
Они загнали его в переулок так же легко, как загоняли раньше соперников в угол ледовой программы. И когда он упал, они били его за всё. За боль, за обиду, за тот хруст колена, за ту историю с тренером, которой никто не поверил. За лёд, который их предал. За себя, которых они перестали уважать.
Когда он перестал шевелиться, стало тихо. Слишком тихо.
Суд был формальностью. «Условный срок». «Исправительные работы». Анна слушала приговор с тем же пустым спокойствием, с которым слушают прогноз погоды. Майя смотрела на свои пальцы, и ей казалось, что они превращаются в чужие. Тяжёлые. Грязные.
Но вот больница. И вот Артём - бледный, неподвижный, будто его вытащили из-под воды.
«Убирайся», прошипел он, увидев её.
Она ушла. Но вернулась. И снова пришла. Не для прощения - для того, чтобы хоть чем-то удержать себя от падения в ту яму, где уже лежала Анна.
Майя приносила лекарства. Продукты. Деньги. Продала свои украшения. Читала ему вслух. Молчала рядом, когда он плакал от злости на собственное тело. Он ненавидел её долго. Потом устал. Потом однажды просто взял её за руку, будто проверил: она правда живая?
Они расписались тихо. В потёртом ЗАГСе. С соседским стариком, который стал свидетелем случайно. Артём стоял, опираясь на трость, в глазах был свет. Майя смотрела и чувствовала счастье и боль ту самую, которая не исчезает, но перестаёт разрушать.
Анна же скатывалась вниз, как с обледенелого склона: быстро, без тормозов, без попыток остановиться.
Её нашли в лесу. Следствие привычно пробормотало что-то про несчастный случай. Ничего не искали. Никто не ждал чуда.
На её похоронах стояли только мать, внезапно постаревшая лет на двадцать и Майя. Кровь стыла в воздухе, будто мир сам застыл от неловкости. Гроб уходил в землю, и Майя понимала: вот там - версия её самой, которой она чудом избежала стать.
Когда гроб ушёл под землю, Майя ощутила, будто под ней провалился лёд.
Только на этот раз она не упала.
Её удержала тёплая ладонь Артёма. Обычная человеческая ладонь, в которой было больше силы, чем во всех ударах и всех прошлых победах.
«Пойдём домой», сказал он.
И она поняла, что слышит слово «дом» так, чтобы оно не резало слух.
Она пошла.
И с каждым шагом чувствовала, как боль перестаёт быть хозяином.
И превращается в то, чем должна быть.
Памятью.