— Ты что, издеваешься? — Елена смотрела в телефон, и цифры на экране расплывались, плясали, складывались в какую-то чудовищную, невозможную комбинацию. Точнее, в ее отсутствие. — Ноль? Олег, тут ноль!
Муж, сидевший на кухне и с аппетитом доедавший вчерашний борщ, даже не поперхнулся. Он аккуратно вытер губы хлебной коркой, отправил ее в рот и только потом соизволил повернуть голову. Взгляд у него был сытый, спокойный и какой-то пугающе просветленный. Как у кота, который только что сожрал канарейку, но уверен, что это был акт милосердия.
— Не ноль, Ленусь, а чистая совесть, — он улыбнулся, и от этой улыбки у Елены внутри все похолодело. Так холодеет спина, когда на темной улице слышишь за собой быстрые шаги. — У мамы юбилей. Семьдесят лет! Ты понимаешь, что это за дата? Это рубикон!
— Какой к черту рубикон? — Елена шагнула в кухню, не разуваясь.
С левого сапога на линолеум тут же стекла грязная, серая жижа. Ноябрьская слякоть в этом году была особенно злой, въедливой. Она пропитывала не только обувь, но и душу. Ноги у Елены были мокрые. Сапоги «просили каши» еще в прошлом сезоне, но она все тянула, заклеивала, подмазывала кремом. Думала: «Ладно, дохожу, зато весной Олегу куртку купим, а то ходит как оборванец». Доходила.
— Ты снял всё? — голос у нее сел, стал хриплым, чужим. — Там было сто восемьдесят тысяч. Сто. Восемьдесят. Это на зубы. Мне на зубы, Олег! У меня мост шатается, я жевать не могу на правой стороне!
Олег поморщился, словно от зубной боли, хотя зубы у него, в отличие от жены, были в полном порядке. Спасибо мамочке, которая в детстве таскала его по платным врачам, и Елене, которая последние двадцать лет оплачивала ему лучшую стоматологию города.
— Ну вот, опять ты начинаешь, — он отодвинул пустую тарелку. — Зубы, зубы... Сделаешь ты свои зубы. Не горит. А у мамы — дата. Один раз в жизни! Я не мог прийти с веником и коробкой конфет. Я сын, Лена! Едмнственный сын!
— И что ты купил? — Елена прислонилась к косяку. Сил стоять не было. Ноги гудели, мокрые носки холодили кожу. В прихожей противно тикали часы, отсчитывая секунды ее разрушенной жизни. — На сто восемьдесят тысяч? Космический корабль?
— Массажное кресло! — торжественно объявил Олег, и глаза его засияли. — «Ямагучи»! С подогревом, с режимом невесомости, с компрессией икр. Она давно жаловалась, что спина болит. Теперь будет сидеть, как королева, и вспоминать сына.
Елена закрыла глаза. Перед внутренним взором всплыла Антонина Павловна. Грузная, вечно недовольная, с поджатыми губами и цепким взглядом. Жила свекровь в двушке, забитой хрусталем и коврами, и жаловалась она не на спину, а на жизнь, на правительство, на соседей и, конечно, на «эту твою», как она называла Елену.
— Кресло... — повторила Елена. — В ее «хрущевку»? Куда она его поставит? Вместо себя?
— Ой, ну не язви, — отмахнулся Олег. — Нашли место. Выкинули старый комод. Зато вещь! Статусная. Соседки уже обзавидовались. Мама звонила, плакала от счастья. Говорит: «Олежек, ты настоящий мужчина».
— А я? — тихо спросила Елена.
— Что ты?
— Я кто?
Олег вздохнул, встал из-за стола, подошел к ней и попытался приобнять. От него пахло чесноком и уютным, домашним теплом человека, у которого нет проблем. Потому что все его проблемы решала она.
— Ленусь, ну не будь эгоисткой. Ты молодая еще, потерпишь. А маме нужно сейчас. Здоровье не купишь, но поддержать можно. К тому же... — он сделал паузу, и Елена поняла: сейчас будет контрольный выстрел. — Я там еще немного добавил. С кредитки. Ну, чтобы доставку оплатить и сборку. Там парни толковые, быстро все сделали.
Елена открыла глаза.
— С какой кредитки?
— Ну, с той, синей. Которая «на черный день».
— Олег... — она почувствовала, как в висках начинает стучать кровь. — Ты опустошил накопительный счет. И залез в кредитку. Ради кресла?
— Ради мамы! — поправил он патетически. — И вообще, хватит считать копейки. Я мужик, я решил. Заработаю я тебе на твои зубы. Пожуй пока на левой стороне, не развалишься.
Он прошел мимо нее в комнату, шлепая тапками, и включил телевизор. Через минуту оттуда донеслись звуки какого-то боевика: стрельба, взрывы, крики. Олег плюхнулся на диван, вытянул ноги и крикнул:
— Лен, чайку сделаешь? С лимоном!
Елена сползла по косяку вниз. Прямо в мокрых сапогах села на грязный пол в прихожей. Взгляд упал на ее сумку — старую, с потертыми ручками. Она носила ее три года. «Зато кожа натуральная, еще послужит», — говорила она себе, проходя мимо витрин.
В ванной привычно капал кран. Кап. Кап. Кап.
Олег обещал починить его полгода назад. «Да там прокладку сменить, делов на пять минут», — говорил он. Но прокладку купила она, разводной ключ нашла она, а он все «уставал на работе».
Работа.
Елена работала главным бухгалтером в строительной фирме. Зарплата была приличная, но не заоблачная. Олег был менеджером по продажам окон. Продажи шли вяло, окна покупали плохо, зато Олег отлично «продавал» себя маме и друзьям. Веселый, щедрый, душа компании. За чужой счет.
«Я потратил все деньги на подарки маме. Тебе и так хватит!»
Эта фраза звенела в ушах, перекрывая шум телевизора. Хватит. Ей всегда всего должно «хватать».
Хватит старого пальто. Хватит отпуска на даче, где она кверху задом стоит на грядках свекрови, пока Олег с мамой пьют чай на веранде («Олежек устал, пусть отдохнет»). Хватит терпения.
Она сидела на полу и смотрела на свои сапоги. Кожзам на носке лопнул, и оттуда торчала серая нитка. Как нерв.
Елена медленно поднялась. Ноги затекли. Она сняла сапоги, швырнула их в угол. Грязь брызнула на светлые обои. Плевать.
Она прошла на кухню. Чайник. Лимон. Сахар. Все на автомате. Двадцать пять лет брака выработали условный рефлекс: муж просит — жена делает.
Но внутри что-то сломалось. Не хрустнуло, как сухая ветка, а беззвучно рассыпалось в пыль. Как будто несущая стена дома превратилась в песок.
Она поставила кружку перед Олегом.
— Спасибо, зай, — он даже не посмотрел на нее. — Слушай, тут такое дело. В субботу же само торжество. Мама всех зовет. Тетю Валю из Саратова, дядь Мишу с семьей. Человек пятнадцать будет.
— И? — Елена стояла над ним, глядя на его редеющую макушку.
— Ну, мама попросила помочь с готовкой. Сама понимаешь, возраст, давление. Кресло креслом, а у плиты стоять ей тяжело. Ты уж соберись. Холодец надо сварить, салатики там, горячее. Я обещал, что ты приедешь в пятницу с вечера, поможешь все нарезать, замариновать.
Елена молчала.
В пятницу у нее был годовой отчет. Она планировала сидеть в офисе до ночи.
— А продукты? — спросила она тихо. — Кто купит продукты на пятнадцать человек?
— Ну... — Олег замялся, наконец-то оторвавшись от экрана. — Мама сказала, у нее с пенсии немного осталось, но основное... Лен, ну у тебя же аванс был?
— Был.
— Ну вот! Купишь там мясо, икру, нарезку. Алкоголь я на себя беру, у меня заначка есть небольшая. А с тебя стол. Ну не позориться же перед родней! Мама всем сказала, что у нас все шикарно, что мы угощаем.
— Мы угощаем?
— Мы семья или кто? — Олег начал раздражаться. — Что ты включаешь бухгалтера? «Дебет-кребет»... Это мама! Святое! Она нас вырастила!
— Тебя, — поправила Елена. — Она вырастила тебя. Меня вырастила моя мама. Которой я, кстати, на юбилей подарила тонометр и набор полотенец. Потому что мы тогда копили тебе на машину. Помнишь?
— Ой, началось! — Олег закатил глаза. — Ты теперь всю жизнь мне этот «Логан» вспоминать будешь? Который мы продали сто лет назад?
— Мы продали, чтобы закрыть твой долг по аварии, когда ты пьяный въехал в забор! — голос Елены сорвался на визг, чего она терпеть не могла. Она всегда гордилась своей выдержкой.
— Не ори. Соседи услышат. И не пьяный я был, а уставший. И вообще, это дело прошлое. А сейчас — праздник. В общем, так. Список продуктов мама пришлет в ватсап. Завтра после работы заедешь в гипермаркет, все купишь. И не бери дешевку, тетя Валя разбирается в колбасе.
Он снова повернулся к телевизору, давая понять, что аудиенция окончена.
Елена стояла и смотрела на его затылок. Ей вдруг захотелось взять эту горячую кружку с чаем и вылить ему на голову. Медленно. Чтобы липкий сладкий кипяток тек за шиворот, по спине, туда, где он так любит почесаться.
Но она не сделала этого. Она развернулась и ушла в спальню.
Там было темно. Уличный фонарь светил в окно, выхватывая из полумрака шкаф-купе, который они покупали в кредит пять лет назад, и старую люстру, с которой не хватало одной висюльки.
Елена села на кровать и взяла телефон.
Пришло сообщение от Антонины Павловны.
*«Леночка! Список:
1. Икра красная (только в стекле, 5 банок).
2. Семга слабосоленая (кусок, не нарезка, сама нарежешь тоньше).
3. Балык.
4. Говядина на горячее (вырезка, кг 4).
5. Язык говяжий (отваришь дома, привезешь готовый).
...»*
Список уходил вниз, за пределы экрана. Там были ананасы, дорогие конфеты, три вида сыра («с плесенью обязательно!») и торт.
Елена быстро прикинула в уме сумму. Еще тысяч тридцать-сорок. Минимум.
На карте у нее оставалось десять тысяч до зарплаты. Зарплата через две недели.
Зуб снова заныл, реагируя на стресс.
Она легла на покрывало, свернувшись калачиком. В голове было пусто и звонко.
«Все деньги я потратил на подарки маме! Тебе и так хватит!»
А ведь действительно. Хватит.
Хватит быть удобной. Хватит быть «понимающей». Хватит быть тягловой лошадью, которую кормят обещаниями, а ездят на ней все кому не лень.
Она вспомнила прошлый год. Свой день рождения. Олег подарил ей... сковородку. «С антипригарным покрытием, ты же любишь готовить!». А вечером пришла свекровь и скривилась: «Ой, какая маленькая, тут и блинов нормальных не напечешь». И они с Олегом обсуждали политику, а Елена мыла посуду после гостей.
Елена встала. Резко, будто ее подбросило пружиной.
Подошла к шкафу. Достала свою шкатулку с «золотом» — пара колец, цепочка, сережки с фианитами. Ничего особенного, но это был ее личный резерв.
Открыла.
Шкатулка была пуста.
Елена моргнула. Потрясла коробочку. Может, закатились под бархатную подкладку? Нет. Пусто.
Только на дне лежала свернутая бумажка. Записка. Почерком Олега.
*«Ленусь, взял в ломбард ненадолго. Не хватило на доставку кресла и цветы. С зарплаты выкуплю, честно! Не сердись, люблю, целую».*
Воздух в комнате закончился. Его просто выкачали насосом.
Елена схватила ртом вакуум.
Не только счет. Не только кредитка. Он выгреб всё. Даже ее личные вещи. Ее сережки, которые подарил папа на восемнадцатилетие. Папы уже десять лет как нет, а сережки были. Были.
Она вышла из спальни. В коридоре горел свет. Олег шел в туалет, почесывая живот.
— О, ты не спишь? Там реклама кончилась, иди глянь, смешной момент...
— Где квитанции? — спросила она. Голос был тихим, но в нем звенела сталь.
— Какие квитанции? — он остановился, недоуменно моргая.
— Из ломбарда. Где залоговые билеты?
Лицо Олега мгновенно изменилось. Из благодушно-расслабленного оно стало капризно-обиженным. Как у ребенка, которого застали с рукой в банке варенья.
— Ты что, рылась в моих вещах?
— Я рылась в *своей* шкатулке! Где билеты, Олег?
— Да не ори ты! В куртке, во внутреннем кармане. Что ты трагедию устраиваешь? Это просто железки. Лежали без дела, пылились. А тут — живое дело, праздник! Я же сказал — выкуплю. Получу премию и выкуплю.
— Какую премию? — Елена шагнула к нему. — Ты план не выполняешь третий месяц! Тебе голый оклад платят! На что ты выкупать собрался? На мою зарплату?
— Ну почему сразу на твою... — он отвел глаза. — Может, займу у кого. У Толика, например.
— Толик тебе уже полгода пять тысяч простить не может, трубку не берет.
— Да что ты меня пилишь! — взвился Олег. — Деньги, деньги, деньги! Ты как Скрудж Макдак! Только о бабках и думаешь! У матери юбилей, а ты жалеешь какие-то сраные сережки! Да я тебе новые куплю! Лучше! С бриллиантами! Потом!
— Потом... — эхом отозвалась Елена.
Она пошла в прихожую, нашла его куртку. Вывернула карманы. Пачка сигарет, зажигалка, какие-то чеки, фантики... Вот. Три розовые бумажки.
Она посмотрела на сумму оценки. Смешная. Копейки. Он сдал их как лом, по весу. Даже камни не посчитали.
Эти деньги ушли на цветы? На тот огромный букет, фото которого Антонина Павловна уже выставила в «Одноклассниках» с подписью «Любимый сынок балует»?
Елена сжала бумажки в кулаке. Ногти вонзились в ладонь до боли.
— Верни мне билеты! — Олег стоял в дверях комнаты, насупившись. — Я их сам хранить буду. А то потеряешь еще.
Елена медленно подняла голову.
— Ты не пойдешь на юбилей, — сказала она.
— Чего? — он вытаращил глаза. — Ты... ты белены объелась? Это моя мать!
— Ты не пойдешь, — повторила она отчетливо. — Потому что тебе не в чем идти. И не на что ехать.
— Ты мне условия ставишь? — Олег покраснел. Шея налилась дурной кровью. — Да кто ты такая? Ты жена! Ты должна поддерживать, а не палки в колеса вставлять! Я все равно пойду! И ты пойдешь! И наготовишь! И будешь улыбаться! Потому что если ты устроишь скандал маме, я тебе этого никогда не прощу!
— Ты мне не простишь? — Елена рассмеялась. Страшно, коротко. — Ты?
Она развернулась, схватила свою сумку, накинула пальто прямо поверх домашнего халата.
— Ты куда намылилась? Ночь на дворе! — крикнул Олег.
— В аптеку, — бросила она. — От головы.
— А, ну иди. И хлеба купи, черный кончился.
Елена хлопнула дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.
На улице шел дождь со снегом. Ледяная крупа секла лицо. Елена шла, не разбирая дороги, прямо по лужам, в тех самых дырявых сапогах. Но холода она не чувствовала. Внутри нее полыхал пожар.
Она дошла до круглосуточного банкомата. Вставила карту. Свою зарплатную.
Проверила баланс.
Потом вставила карту Олега. Пин-код она знала — 1234. Он не заморачивался.
На его карте было 150 рублей.
Она стояла под козырьком банка, глядя на мокрый город. Мимо проезжали машины, разбрызгивая грязь.
«Тебе и так хватит».
Елена достала телефон. Открыла приложение банка.
Зашла в раздел «Кредиты».
Нажала «Оформить».
Нет, не кредит. Она не будет брать кредит. Она сделает иначе.
Она набрала номер начальницы.
— Татьяна Сергеевна? Извините, что поздно. Да, я знаю. Я по поводу командировки. Той, на Север, на объект. Вы говорили, никто не хочет ехать на три месяца... Да. Я согласна. Когда выезд? Послезавтра? Отлично. Да, я успею передать дела. Нет, семейные обстоятельства позволяют.
Она сбросила вызов. Три месяца на вахте. Двойной оклад. Суровые условия, но полное обеспечение. Жилье, еда. Тратить там некуда.
А главное — три тысячи километров от Олега и его мамы.
Но это было только начало плана.
Елена вернулась домой. Олег уже спал, раскинувшись на двуспальной кровати. Храпел так, что вибрировали стекла.
Елена прошла на кухню. Достала из морозилки кусок говядины, который берегла на Новый год. Единственное ценное, что было в холодильнике.
Положила на стол размораживаться.
Потом взяла ноутбук.
Она знала пароли Олега от всех соцсетей. Он сам просил ее «почистить спам» или «ответить кому-то», потому что ему лень тыкать в кнопки.
Она зашла в его аккаунт. Нашла чат с мамой.
Последнее сообщение от Антонины Павловны: *«Сынок, ты чудо! Кресло просто сказка! Жду вас в субботу. Надеюсь, Лена не подкачает со столом. Скажи ей, чтобы оливье не делала, это пошло, лучше тот салат с креветками»*.
Елена усмехнулась. Салат с креветками. Килограмм хороших креветок стоил как половина того, что осталось у нее на карте.
Она начала печатать. От имени Олега.
*«Мамуль, тут такое дело. Сюрприз! Мы решили сделать твой юбилей незабываемым. Поэтому мы не просто приедем. Мы заказали тебе ремонт! В спальне и коридоре. Бригада приедет уже в понедельник. А пока будет ремонт (неделю, не больше, они профи!), ты поживешь у нас. Я уже все подготовил. Ленка так рада, говорит, наконец-то с мамой поболтаем по душам! Так что собирай вещи, завтра вечером я тебя заберу. И да, юбилей отметим у нас дома! Места хватит, я стол раздвину. Ленка наготовит пир горой!»*
Она перечитала. Идеально.
Антонина Павловна ненавидела ремонт, но обожала халяву. А еще больше она обожала жить у сына, где можно круглосуточно поучать невестку. Для Олега приезд мамы с ночевкой (да еще на неделю!) был адом. Он любил маму на расстоянии. Когда она рядом, он превращался в дерганого неврастеника, потому что мама контролировала каждый его шаг: «Олежек, не сутулься», «Олежек, ты много куришь», «Олежек, почему у тебя носки разные?».
Ответ пришел мгновенно. Смайлики, сердечки, поцелуйчики.
*«Ой, сынок! Вот это подарок! Даже лучше кресла! Давно хотела обои сменить! А то у меня отклеились. Конечно, приеду! Как раз с тетей Валей повидаюсь, она в гостиницу не хотела, вот у вас и разместимся все! Я тогда билеты меняю на завтрашнее утро! Ждите!»*
Елена зло улыбнулась.
Итак, завтра утром приезжает свекровь. И, возможно, тетя Валя. Жить они планируют у них. В однокомнатной квартире (да, у них была большая, но однушка с нишей).
Олег об этом не знает.
А Елена... Елена уезжает в командировку послезавтра рано утром.
Но завтрашний день ей еще предстоит пережить.
Она закрыла ноутбук.
Подошла к холодильнику. Вытащила все продукты. Все, что было. Яйца, масло, молоко, замороженные овощи, начатую палку колбасы.
Сложила все в большой пакет.
Потом прошлась по ванной. Шампуни Олега, его любимый гель для душа, пену для бритья. Тоже в пакет.
Туалетную бумагу. Всю, кроме маленького огрызка на втулке.
Порошок стиральный.
Она выносила вещи из дома методично, как вор. Только воровала она у самой себя. Или возвращала свое?
Она спустилась к машине. Старенький «Матиз», который она купила себе для работы пять лет назад, и который Олег презирал («бабская капсула смерти»), стоял во дворе.
Она загрузила пакеты в багажник. Завтра отвезет все в приют для бездомных. Или просто оставит на скамейке.
Дома должно быть пусто. Шаром покати.
Вернувшись, она легла на край кровати. Спать оставалось три часа.
Завтра будет весело.
«Тебе и так хватит», — прошептала она в темноту. — Ох, Олег, как же тебе сейчас хватит...
Утро началось не с кофе.
Оно началось со звонка в дверь в семь утра. Настойчивого, длинного, противного.
Олег подскочил на кровати, тараща заспанные глаза.
— Кто там? Пожар?
Елена уже стояла у зеркала, накрашенная, в строгом костюме. Чемодан был собран и спрятан на балконе.
— Открой, дорогой. Это, наверное, доставка.
— Какая доставка в такую рань? — проворчал он, натягивая треники.
Олег поплелся к двери. Елена слышала, как щелкнул замок.
А потом — радостный вопль, от которого, казалось, задрожали стены:
— Сюрпри-и-из!
Голос Антонины Павловны был способен резать стекло.
— Олежек! Сыночка! А мы раньше приехали! Поезд прибыл в 6:30, мы так удачно на такси прыгнули! Встречай гостей!
Елена выглянула в коридор.
Картина была эпическая.
На пороге стояла Антонина Павловна в песцовой шапке (в ноябре!), с огромным баулом. Рядом — тетя Валя, женщина необъятных размеров, с двумя чемоданами и клеткой, в которой бился попугай. И дядя Миша, дышащий перегаром, с лыжами. Зачем ему лыжи в ноябре в слякоть — загадка природы, но они были.
Олег стоял в одних трусах, белый как мел.
— Мама? — только и смог выдать он. — Вы же... в субботу...
— Так ты же сам написал! — Антонина Павловна протиснулась в квартиру, сметая сына бюстом. — Ремонт! Мы так рады! Ой, а что это у вас так темно? Лампочка перегорела? Лена, ты почему за домом не следишь?
Елена вышла из комнаты. Улыбка у нее была приклеена намертво.
— Здравствуйте, Антонина Павловна. Здравствуйте, гости дорогие. Как добрались?
— Ой, Леночка! — свекровь кинулась к ней, чтобы изобразить поцелуй, но наткнулась на холодный взгляд и затормозила. — Хорошо добрались. А где завтрак? Мы голодные с дороги! Олежек писал, ты пир горой обещала!
Олег медленно повернул голову к жене. В его глазах плескался животный ужас.
— Я... писал?
— Конечно! — тетя Валя уже стаскивала сапоги, и запах несвежих носков мгновенно заполнил прихожую. — Показывай, куда вещи кинуть. Мы надолго! Пока ремонт не кончится, а там, может, и до Нового года останемся, чего мотаться!
Елена посмотрела на часы.
— Завтрак... — протянула она. — Конечно. Проходите на кухню. Там... сюрприз.
Вся толпа, гремя сумками и лыжами, ввалилась на кухню.
Олег побежал за ними, пытаясь на ходу надеть футболку наизнанку.
— Мама, подожди! Какой ремонт? Какое «до Нового года»? Лена, что происходит?!
Они вошли в кухню.
Сцена была достойна театра.
Пустой стол. Пустая плита.
Антонина Павловна распахнула холодильник. Свет внутри загорелся, освещая девственно чистые полки. Одинокая мышь там не повесилась только потому, что ей не за что было зацепиться. Даже льда в морозилке не было — Елена разморозила его ночью и вымыла.
Абсолютная, стерильная пустота.
— Э... — сказала тетя Валя.
— А где еда? — спросил дядя Миша.
— Лена? — голос свекрови дрогнул. — Это что за шутки? Олег сказал, ты накупила продуктов! Икры! Балыка!
Елена стояла в дверях, поправляя манжет рукава.
— Олег, — сказала она спокойно, глядя мужу прямо в глаза. — Ты же сказал, что потратил все деньги на подарки маме. И что мне «и так хватит». Вот я и решила, что раз денег нет, то и еды нет. Логично?
— Ты что несешь? — прошипел Олег. — У тебя зарплата! Карта! Где продукты?!
— На моей карте, Олег, — Елена достала телефон и показала ему экран, — минус пятьсот рублей. За обслуживание. А кредитку ты опустошил. И накопительный счет тоже. Так что, дорогой, кормить гостей будешь ты. Сам. На те сто пятьдесят рублей, что у тебя остались.
Повисла тишина. Только капал кран. Кап. Кап. Кап.
И попугай в клетке вдруг прокаркал голосом тети Вали:
— Жрать давай! Жрать давай!
— Ах ты, стерва! — взвизгнула Антонина Павловна. Лицо ее пошло красными пятнами. — Ты это специально?! Гостей позорить?! Сына моего перед родней унижать?! Да я...
— А вы, мама, — перебила ее Елена, — садитесь в свое новое кресло «Ямагучи» и расслабляйтесь. Режим невесомости очень помогает от нервов. Ах да, кресло-то у вас дома. А здесь — только табуретки.
Она посмотрела на часы.
— Ой, мне пора на работу.
— Стоять! — рявкнул Олег. Он наконец-то начал приходить в себя от шока, и на смену страху пришла ярость. — Ты никуда не пойдешь! Ты сейчас же пойдешь в магазин, займешь, украдешь — мне плевать! Но чтобы через час стол был накрыт! Иначе...
— Иначе что? — спросила Елена с любопытством.
— Иначе я... я подам на развод! — выкрикнул он свой главный козырь. Обычно это работало. Елена боялась остаться одна.
Но сегодня Елена улыбнулась.
— Отличная идея, — сказала она. — Заявление можешь написать прямо сейчас. Ручка в тумбочке. А я пошла.
Она развернулась и пошла к выходу.
— Лена! — заорала ей вслед свекровь. — Вернись немедленно! Мы голодные! У дяди Миши язва, ему нельзя не есть!
Елена надела пальто. Обула свои старые, мокрые сапоги. Неприятно, но это в последний раз. С первой «северной» зарплаты она купит себе лучшие ботинки. Итальянские.
Она открыла входную дверь.
Сзади слышался гвалт. Олег орал, тетя Валя причитала, дядя Миша гремел лыжами, попугай требовал еды.
Она уже занесла ногу через порог, когда телефон Олега, лежавший на тумбочке в прихожей (он бросил его там, когда открывал дверь), звякнул. Громко.
Пришло сообщение.
Экран загорелся. Елена бросила взгляд вниз. Уведомление висело на заблокированном экране.
*Банк «Быстрые Деньги»: «Платеж по микрозайму просрочен. Сумма долга с учетом штрафов: 245 000 руб. Срочно погасите, или мы выезжаем по адресу прописки. Ваша квартира в залоге»*.
Елена замерла.
Двести сорок пять тысяч. Микрозайм. Квартира в залоге.
Квартира была куплена в браке. Но оформлена на Олега. Это была *их* квартира.
Он заложил квартиру. Ради чего? Ради подарков? Или...
Взгляд упал на следующее уведомление, которое всплыло следом.
*Букмекерская контора «Ставка»: «Олег, отыграйся! Твой бонус ждет. Вчера тебе не повезло, но сегодня твой день!»*
Пазл сложился.
Кресло стоило не сто восемьдесят. Кресло стоило сорок.
Остальное он проиграл. И не только накопления. Он проиграл всё. И еще заложил жилье.
Елена медленно подняла глаза на мужа, который выбежал в коридор, чтобы схватить ее за руку.
— Лена, не дури! Ну хочешь, я на колени встану? Ну прости! Ну давай как-то разрулим! Возьми кредит на себя, а? У тебя же история хорошая!
Он еще не знал, что она видела сообщение.
Он не знал, что она знает про ставки.
Он думал, что дно уже пробито. Но снизу только что постучали коллекторы.
Елена посмотрела на него. Внимательно. Как патологоанатом смотрит на интересный случай.
— Олег, — сказала она очень тихо. — А квартира... она же на тебя записана?
— Ну да, — он шмыгнул носом. — А что?
— Ничего. Просто помни: когда придут *они*, дверь лучше не открывать.
— Кто они?
— Гости, — загадочно сказала Елена. — Другие гости.
Она вышла на лестничную площадку.
— Лена, стой! Какие гости?! Лена!!!
Она нажала кнопку лифта.
Из квартиры донесся грохот — кажется, дядя Миша уронил лыжи на клетку с попугаем. И вопль свекрови: «Олежек, у тебя хлеб есть? Хоть корочка?!».
Двери лифта открылись. Елена вошла.
Зеркало в лифте было грязным, исписанным маркером. Из него на нее смотрела уставшая женщина с темными кругами под глазами.
Но в глазах этой женщины горел огонь.
Она достала телефон. Зашла в приложение госуслуг.
Раздел «Семья». «Подача заявления на расторжение брака».
«Вы уверены?» — спросила система.
— Абсолютно, — сказала Елена вслух.
Лифт поехал вниз.
А наверху, в квартире номер 48, начинался ад. И самое страшное было не то, что там нет еды. А то, что через пару часов туда позвонят из «Быстрых Денег». И трубку возьмет Антонина Павловна.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.