Антон вышел из квартиры, поправляя воротник своей рубашки. Соседка тётя Нина, как обычно, поймала его на лестнице:
— С утра на работу? — буднично спросила она, но взгляд её скользнул к окну их квартиры.
Антон кивнул и быстро спустился вниз, стараясь не задерживаться. Он знал: ещё немного и тётя Нина начнёт расспрашивать про мать. А у него с утра уже было на это аллергическое раздражение.
В поликлинике жизнь кипела. На приём записано сорок человек, половина, женщины от тридцати до сорока пяти. Антон принимал одну за другой. Одна приходила с мигренью, другая с болями в спине, третья с «давлением», которое скакало только по понедельникам. Он слушал, успокаивал, назначал анализы. Всё, как всегда.
Под конец смены появилась эффектная брюнетка в ярко-красном пальто.
— Антон Викторович, здравствуйте, — улыбнулась она слишком уверенно. — Вы меня не помните? Я у вас была осенью. Меня зовут Наташей.
Антон сразу вспомнил её не из-за диагноза, а из-за того, как она смеялась над его сухими формулировками. Тогда она сказала: «Жаль, что вы такой правильный». И ушла.
Сейчас Наташа принесла результаты анализов. Всё в норме, но задержалась и предложила:
— Может, по кофе после работы?
Антон колебался недолго. Давно он не слышал от женщин приглашений просто так, без намёков на «мама одобрит?». Он согласился.
Вернувшись домой вечером, Антон застал Ларису Евгеньевну в идеально выглаженной блузке и с аккуратно уложенной причёской. На столе лежали три коробки с обувью, на диване — пакеты из магазина.
— Платья смотрела, — коротко отчиталась она. — К лету надо подготовиться. Мне нужны новые вещи.
Антон снял куртку.
— Мама, у тебя шкаф уже не закрывается. Хватит. Донашивай то, что есть. Мне потом всё это выносить на свалку.
Лариса Евгеньевна резко обернулась. Щёки её побледнели, глаза округлились. Она замерла, будто услышала угрозу.
— Это ты… на что намекаешь? — медленно выговорила она. — Что я… скоро… — она не договорила, но трагически вздохнула и присела на табурет.
Антон устало вздохнул. Никаких намёков он не делал. Просто надоело финансировать чужие «хочу». Но мать уже разворачивала трагедию.
— Либо ты устал от меня, — громко сказала она, — либо у тебя появилась женщина! И она уже тобой командует, да?
Антон на секунду задумался. А что? Мысль была логичной. Он признался самым нейтральным тоном:
— Женщины нет. Пока. Но я собираюсь это исправить. Скоро у меня будет. В ближайший месяц точно.
Слова эти он бросил скорее раздражённо. Но Лариса Евгеньевна услышала совсем другое. Она подскочила, как будто кто-то поджёг её под стулом.
— Нет! — выкрикнула она. — Ты не можешь так внезапно! Я… я не готова!
Антон поднял руки:
— К чему не готова?
Но ответ не потребовался. Мать уже открыла шкаф, достала тонометр и обмотала манжету вокруг руки.
— Давление… ох… повышается… — простонала она.
Аппарат даже не включился, но Лариса Евгеньевна уже приложила руку ко лбу и опустилась на диван, изображая слабость.
Антон глянул на неё, потом на тонометр, потом снова на неё. Вывод был очевиден.
— Мама, — сказал он ровно. — Не надо этого цирка.
Но в тот момент она перешла на новый уровень. Достала из сумки глюкометр, которым пользовалась лишь однажды, когда купила его «на всякий случай».
— Сахар у меня… поднялся… — она закатила глаза.
Антон отступил к двери.
— Я вечером приду не один, — бросил он. — С Наташей. Познакомлю тебя со своей женщиной. —И ушёл.
Через два часа ему позвонила та же тётя Нина:
— Антон! Твоя мама плохо себя чувствует. Вызвали «скорую». Забирают в больницу. Ты где?
Он прибыл через десять минут. Лариса Евгеньевна лежала на носилках, рядом стояли две медсестры и фельдшер.
— Давление 180 на 110, пульс скачет, — сообщил фельдшер. — Видимо, стресс.
Антон сжал губы. Стресс… да. Но созданный ею же.
— Мы в городскую, — добавили медики. — Хотите, поехали за нами.
Он только опустил голову. Когда машину скорой увезла мать, Антон поднялся домой, взял спортивную сумку и методично начал складывать туда свои вещи. Он просто понял: час настал.
К вечеру он стоял возле подъезда с сумкой и ключами в руках. Наташа подъехала на такси, высунулась из окна:
— Что-то случилось?
Он сел рядом и ответил:
— Переезжаю.
— Куда? — удивилась она.
Антон пожал плечами:
— Куда угодно. Главное, здесь не останусь.
Так началась его новая жизнь. А Лариса Евгеньевна в больнице только и делала, что повторяла медицинским сестрам:
— Сын… отбился от рук… Но ничего, найдём способ вернуть. Ещё рано ставить на мне крест.
В больнице Лариса Евгеньевна быстро почувствовала себя хозяйкой палаты. Уже на вторые сутки она знала, кто из медсестёр дежурит по вторникам, с какой скоростью разносится ужин и какую санитарку можно попросить принести кипяток «без лишних вопросов».
Но её раздражало одно: Антон не появлялся.
Она ждала его утром. Потом… к обеду. К вечеру подкатил глухой страх: может, у него действительно появилась эта Наташа? Может, они сейчас где-то покупают чайник, бельё, кастрюли — всё то, что обычно покупают, собираясь жить вместе?
Отгонять мысли Лариса Евгеньевна не умела, но действовать умела прекрасно. Она потребовала телефон.
— Мне срочно нужно позвонить сыну, — сообщила она медсестре таким тоном, будто речь шла о спасении страны.
Медсестра лишь пожала плечами:
— Телефоны у нас разрешены. Берите ваш.
Лариса Евгеньевна взяла гаджет и сразу набрала Антона. Но трубку никто не взял. Второй звонок — тишина. Третий — «абонент временно недоступен».
Тогда она решила сменить тактику.
— Девочки, — позвала она двух санитарок, которые зашли менять бельё, — кто-нибудь может узнать на вахте, не приходил ли мужчина… высокий, в тёмной куртке?
Санитарки переглянулись, но одна всё же сходила. Вернулась и сказала:
— Никто не приходил.
Лариса Евгеньевна крепче сжала телефон. Аппарат чуть не хрустнул.
Тем временем Антон уже третий день жил на съёмной квартире, небольшой однушке с жёлтыми обоями и старым, но рабочим холодильником.
Он приходил туда только ночевать: работал допоздна, после смены помогал коллеге обслуживать вызовы на дому, а утром вновь уходил на прием.
Наташа один раз принесла ему еду: контейнеры с пастой и салатом.
— Ты здесь как студент, — рассмеялась она. — Плиту хотя бы протри, она будто с войны вернулась.
Антон пожал плечами:
— Успею.
На самом деле времени было полно, просто не хотелось возвращаться к материнскому укладу: вытереть, сложить, поправить. Он пользовался свободой, как непривычной одеждой, которая пока ещё колет.
Когда Наташа собралась уходить, он сказал:
— Ты не против вечером встретиться? Просто прогуляться.
— Против? — она фыркнула. — Я только за.
На четвёртый день Антон всё же поехал в больницу. На вахте сказали:
— Вторая палата. В конце коридора.
Он вошёл, а Лариса Евгеньевна сразу поднялась на локтях, будто только этого и ждала.
— Ну, наконец-то! — её голос был громче, чем разрешено. — Ты почему исчез? Я тут, можно сказать, на смертном одре!
Медсестра у двери тихо закатила глаза и вышла.
Антон поставил пакет с фруктами на тумбочку.
— Мама, хватит. У тебя обычный гипертонический криз. День-два и выпишут домой.
— Домой? — Лариса Евгеньевна подалась вперёд. — А кто меня там встретит? Шторы открыть некому и ужин разогреть тоже. Я что теперь… на старости лет должна себя сама обслуживать?
Антон не нашёлся, что ответить сразу. Но не потому, что жалел её, просто не ожидал такого прямого давления.
— Я не вернусь жить домой, — сказал он спокойно. — Я снял квартиру. Всё, я взрослый человек.
Пациентка на соседней койке удивлённо подняла брови. Лариса Евгеньевна подняла тон голоса.
— Это она! Эта Наташа! Ты её ко мне хотел привести! Она тобой вертит!
— Мама, — Антон встал, — я переехал, потому что так правильно. Хватит.
— Неправильно! — выкрикнула она. — Ты мой сын! Ты обязан заботиться о матери!
Антон молча застегнул куртку.
— Я буду приезжать. Но жить буду отдельно.
Он вышел, не дожидаясь очередного «кризиса».
Уже через пару часов Лариса Евгеньевна бросила доктору:
— Выписывайте меня. Хватит тут лежать среди старух. Сын меня бросил, значит, жить буду сама. —Но выписка была назначена только на следующий день.
В тот же вечер она вызвала тётю Нину, соседку, к себе в палату:
— Научите меня как там… оплату коммуналки через телефон делать. Раз сын теперь в бегах.
Тётя Нина удивилась:
— А чего это ты сама вдруг будешь все делать?
— Надо же как-то жить, — отрезала Лариса Евгеньевна.
Ларису Евгеньевну выписали утром. Она вышла из больницы бодрым шагом, хотя всю ночь жаловалась санитаркам на «невыносимую слабость». Но теперь у неё была цель: вернуться домой не в роли брошенной матери, а как женщина, которая «всё держит под контролем».
Перед подъездом тётя Нина встретила её первой.
— Ларис, ну как ты? — сочувственно спросила она.
— Отлично, — отрезала та. — Помоги сумку донести.
Соседка взяла пакет, удивлённо приподняв брови: сумка была почти пустая. Лариса Евгеньевна заранее выбросила всё, что «старило», старые халаты, потрёпанные кофты. С больницы решила выйти обновлённой, хоть и без новой одежды.
Поднялась в квартиру, сразу включила свет и огляделась. Сын не жил здесь всего неделю, но квартира казалась какой-то просторной и… полной тишины.
— Уехал и не оставил даже записки, — пробормотала она, скорее, как фиксируя факт, чем жалуясь.
Первым делом Лариса Евгеньевна открыла шкаф. Увидела свои платья, яркие, с цветами, блёстками. И задержала взгляд на них с сомнением. Не потому, что одежда ей разонравилась, просто эти платья теперь висели без нужды. Для кого она каждый день наряжалась?
Но она быстро захлопнула дверцу: думать об этом она не собиралась.
Антон тем временем продолжал привыкать к новой жизни. Он закупил в магазине две кастрюли, пачку макарон, яйца и сковороду. Наташа шутила, что он «строит холостяцкую крепость». А он лишь отвечал:
— Наконец-то можно просто жить.
На работе коллеги заметили перемены: Антон стал чаще задерживаться, брал больше пациентов, даже стал спокойнее.
— Переехал от мамы? — догадался хирург со второго этажа. — Вот поэтому светишься. —Антон только махнул рукой.
На следующей неделе Лариса Евгеньевна приступила к операции по «возвращению сына домой». Она действовала, как опытный стратег.
Шаг первый: показать, что она уже почти беспомощна. Она позвонила Антону в разгар его смены:
— У меня проводка искрит. Я боюсь, что дом загорится.
Антон приехал после работы. В квартире пахло жареной картошкой, никакая проводка не искрила.
— Вот! — она показала на розетку. — Видишь, какая она старая? Я боюсь. Мне нужен мужчина в доме.
Антон проверил. Всё было в норме. Он сказал:
— Поменяю в выходные. Я поехал.
— Ты даже чаю не попьёшь? — попыталась она его задержать.
— Нет, мам. Дела.
Шаг второй: показать, что без него она живёт «в тяжёлых условиях».
Она стала намеренно открывать окна зимой, чтоб в квартире было холодно, и отправляла Антону фотографии градусника на подоконнике.
— У меня батареи еле греют, я тут мёрзну! — писала она.
Антон приезжал, трогал батареи: горячие, чуть ли не обжигают.
— Мама, не надо устраивать спектакли. Закрывай окна.
Шаг третий: сделать вид, что у неё «всё рушится».
Она специально рассыпала сахар у плиты, разбила чашку и тут же жалобно позвонила:
— Я падаю с ног…
Антон приехал, кухня выглядела идеально. Он только спросил:
— Мама, ради чего всё это? —Но ответа не получил.
Пока мать устраивала спектакли, Антон с Наташей стали видеться почти каждый день. Они гуляли в парке, жарили курицу у него на кухне, ходили в кино.
Однажды он предложил:
— Хочу познакомить тебя с коллегами. Просто посидим.
— Отлично, — сказала Наташа. — Я за.
Лариса Евгеньевна об этом узнала от тёти Нины. Та увидела Антона с Наташей у подъезда.
— Он там, знаешь ли, уже с какой-то женщиной. Симпатичная такая, ухоженная… — сказала соседка.
Слова «ухоженная» и «какая-то» Ларису Евгеньевну прям ранили.
Ухоженная? Ещё и смела прийти к их подъезду?
Она тут же надела пальто и вышла на улицу, будто случайно. Но Антона с Наташей уже не было.
На следующий день Антон сам позвонил:
— Мама, я зайду вечером. Надо поговорить.
Лариса Евгеньевна выпрямилась, будто к ней собрался президент. Быстро накрутила волосы, натёрла лицо кремом, достала самое яркое платье. Перебрала три варианта украшений.
Когда Антон пришёл, она уже сидела в идеально выглаженном халате, чтобы выглядеть «домашней, скромной и несчастной».
— Мам, я хотел сказать, — начал он, — что познакомил Наташу с коллегами. Думаю, скоро…
Но он не успел договорить.
Лариса Евгеньевна резко поднялась и, будто потеряв сознание, опустилась на диван.
— Голова… ой, темнеет перед глазами… давление… — застонала она.
Антон даже не повёлся.
— Мама, — сказал он спокойно. — Хватит. Мне надо жить своей жизнью.
— А я? — спросила она.
Антон пожал плечами:
— А ты живи своей.
Эти слова прозвучали, как удар дверью.
Какой своей? У неё не было другой жизни, кроме той, где она управляла сыном.
Но Антон уже шёл к двери. Этой же спокойной походкой, которой вчера возвращался в свою съёмную квартиру.
После разговора с Антоном квартира будто стала чужой. Лариса Евгеньевна ходила по комнатам взад-вперёд, то открывая шкаф, то закрывая, то поправляя подушку на диване, хотя она и так лежала ровно.
К вечеру ей надоело метаться. Она резко надела пальто и отправилась туда, куда обычно не ходила, в дом культуры, где по вечерам собирались женщины её возраста на бесплатные занятия по гимнастике.
Сидеть дома и ждать сына, значит, проигрывать. А проигрывать она не собиралась.
В холле ДК стоял шум. Женщины в спортивных костюмах смеялись, делились историями, рассказывали, кто какую пенсию получил, кто какую таблетку пьёт. Никто не обратил на Ларису Евгеньевну внимания. Она привыкла, что дома люди разворачиваются к ней, как к центру комнаты, а тут её будто не существовало.
Преподавательница с короткой стрижкой махнула рукой:
— Новенькая? Проходите в зал. Коврик возьмите в углу.
Лариса Евгеньевна зависла на секунду, но коврик взяла. И встала между двух полноватых женщин, которые улыбнулись ей неожиданно тепло.
— Вместе веселее, — подмигнула одна.
Улыбка получилась у Ларисы Евгеньевны тугой. Но она встала в строй.
Через десять минут разминки она поняла: темп под нее не подстроят. Тут все двигались в одном ритме. Никого не интересовало, что она когда-то ходила на йогу, тратила деньги на костюмы, маникюры и красивые сумки.
Тут все были одинаковые. И ей в первый раз не пришлось никому ничего доказывать.
Когда занятие закончилось, женщина с короткой стрижкой сказала:
— Приходите завтра. У нас ещё танцевальная разминка будет. —Лариса Евгеньевна лишь кивнула.
В этот же вечер Антон заехал в квартиру матери, чтобы принести купленные лекарства, обычная гипотензивная терапия, просто чтобы были.
Дверь была заперта, света нет.
Антон позвонил соседке.
— Она ушла куда-то? — спросил он.
— Да, — ответила тётя Нина. — С пакетиком в руке. Похоже, на занятия какие-то. Идёт такая… — соседка показала рукой жест, — целеустремлённая.
Антон только прищурил глаза. Странно было слышать такое описание матери.
На следующее утро Лариса Евгеньевна проснулась до будильника. Быстро вымыла волосы, собрала их в хвост, надела самый простой спортивный костюм, который раньше считала «слишком серым». Сейчас это казалось уместным.
Она снова пошла в Дом культуры. Сегодня занятия были активнее. Музыка громче. Смех живее. Женщины танцевали, хлопали ладонями, повторяли простые движения.
— Лариса, давай к нам! — позвали её. И она пошла.
На третьей композиции она устала, но не остановилась. На четвёртой сбилась. Женщины подбодрили:
— Ничего! У нас все сначала сбиваются! —Эти слова, сказанные без нажима, были для неё странно лёгкими.
Вечером Антон позвонил сам.
— Мам, ты дома?
— Нет, — спокойно ответила она. — У меня занятия.
— Занятия? — удивился он.
— Да. Не могу говорить. Люди ждут. —И она отключила телефон первой.
Через неделю Ларису Евгеньевну уже узнавали в ДК.
— О, Лариса пришла! — радостно встречали её.
Она помогала стелить коврики, приносила воду, даже участвовала в репетиции небольшого выступления к городскому празднику. Она двигалась быстро, иногда смешно, но ей никто не делал замечаний. И главное, никто ничего от неё ничего не требовал.
Однажды преподавательница сказала:
— Вы так ловко делаете повороты! Вы раньше танцевали?
— Нет, — Лариса Евгеньевна даже растерялась. — Просто… стараюсь.
Антон зашёл к ней через две недели. Нашёл мать дома, но в другой версии, не той, к которой привык.
Вместо яркого платья на ней была серая кофта. Вместо украшений — резинка на запястье.
На столе — обычная гречка, а не салат из дорогих продуктов.
— Как ты? — спросил он.
— Нормально, — сказала она. — Занимаюсь делами. Мне некогда скучать.
Он оглядел квартиру, ничего не валялось, но и глянца прежнего не было. Никаких новых платьев, туфель, масок, баночек. Лишь аккуратно сложенный спортивный костюм на стуле.
Антон положил на стол пакет с фруктами.
— Я заеду через пару дней.
— Как хочешь, — ответила она без привычного нажима. Он вышел, и дверь тихо закрылась за ним.
Когда она снова пришла в ДК, женщины уже говорили ей:
— Лариса, ты так похудела. Глазки блестят. Прямо девчонка.
Она только махнула рукой:
— Да ну, перестаньте.
Но в зеркало украдкой посмотрела. И не искала там двадцатилетнюю себя, не подтягивала кожу, не поправляла волосы. Она просто смотрела на свое отражение в зеркале. Лариса Евгеньевна больше не выглядела «молодящейся». Она выглядела обычной, можно сказать, серой, как эти женщины вокруг.