У меня есть ещё один профиль, где меня зовут Отто Шварц. И вот как-то некая фрау Шварц из Германии, владелица крупной сети отелей, связалась со мной по месенжеру и сообщила о том, что её адвокаты навели обо мне справки, и выяснили, что я её родной племянник.
Она сообщила, что она неизлечимо больна, и что у неё нет других наследников, кроме меня, поэтому она просит меня связаться с её адвокатом для вступления в наследство.
Текст был написан по-русски с явными признаками машинного перевода, а на фото в её профиле красовался молодой чернокожий мужчина откуда-то из Африки. Я конечно всё понял и ответил ей, что я согласен дать ей номер счёта для перевода моего наследства, но она настаивала на том, что это так не делается и что всё нужно оформить по правилам, и что по этим правилам я должен заплатить 1000$ за оформление.
Обычно я таких людей сразу блокирую, но на этот раз мне захотелось поиграть, поскольку во мне внезапно проснулся дух барона Мюнхгаузена, только в версии «Одесса-мама».
Я ей пишу:
— Фрау Шварц, голубушка, я, конечно искренне Вам сочувствую, но у нас в семье есть традиция: если кто-то собирается умереть и оставить наследство — он сначала присылает маленький аванс. Чтобы я чувствовал серьёзность намерений!
Она читает. Молчит. Пишет:
— «Это невозможно. Так не делается. Я очень больна. Вы должны доверять своей тётушке».
Я ей:
— Конечно, конечно, доверяю! Просто расскажите, пожалуйста, какой у вас диагноз, чтобы я знал, за что именно плакать. Я люблю точность во всём.
Она зависла на пять минут. И вдруг пишет:
— «У меня болезнь крови… очень серьёзная…»
Я ей:
— Ой, не дай Бог, конечно. Но просто уточните, какая именно? Я коллекционирую редкие болезни. У меня уже есть «ленивость печени» и «расстройство характера у соседа». Хотел бы и вашу добавить.
Тут она, бедняга, поняла, что сценарий пошёл не по протоколу.
И делает роковую ошибку — переводчик у неё явно сломался, потому что отвечает:
— «У меня болезнь, которая делает меня умирающей, но не совсем мёртвой».
Я читаю и думаю: «Ну всё. Зомби-тётя Шварц. Я — наследник живой покойницы».
Пишу ей:
— Так это же прекрасно! Я как раз ищу живого родственника для Хеллоуина! Скажите вашему адвокату, пусть высылает мне подтверждение смерти — промежуточное.
Она:
— «Я не понимаю…»
Я:
— Так и я не понимаю, почему я должен платить 1000$. Давайте сделаем по-честному: вы мне наследство, а я вам — честное слово.
Тут она, наконец, решила нанести смертельный удар:
— «Без оплаты документы не оформляются. Или вы платите, или всё кончено».
И вот тут я почувствовал вдохновение и ответил:
— Фрау Шварц, это вы зря. В нашей семье, если тётя говорит племяннику «всё кончено», это обычно значит одно — тётя выходит замуж за соседа. Так вы за кого выходите?
После этого она исчезла.
Видимо, пошла лечиться от своей тяжёлой болезни: «умираю, но не умираю».
И вот пишет мне потом её «адвокат» — некий господин Бабатунде фон Дюссельдорф, ну очень немецкая фамилия, аж пахнет берлинскими сосисками.
Пишет длинно, строго, официально — переводчик аж хрипит от нагрузки:
«Сэр, вы должны уплатить административный взнос в размере 1000 долларов, иначе мы не можем начать процесс вступления в наследово».
А я отвечаю мягко, культурно, но так, чтобы мозг у него заворачивался в гармошку:
— Господин Бабатунде, золотой вы мой, я вас умоляю… А вы не могли бы мне прислать документ, где написано, что я должен, а не «вам захотелось»? Потому что у нас на Привозе, если кто-то говорит «ты должен», — он либо в долгу, либо в розыске.
Он не понимает. Переводчик тоже не понимает. В итоге он присылает мне какую-то бумагу, где написано: «наследник обязан оплатить расходы согласно международным законам».
Я ему:
— Ой, международные законы я уважаю! Особенно тот, где написано, что кто первый просит деньги — тот и мошенник. Напомните, в какой статье это у вас?
Он пишет:
«Вы говорите непонятно. Что вы имеете в виду?»
А я:
— Милый мой, я имею в виду, что вы мне напоминаете мою соседку Клару. Она тоже не понимает, когда ей говорят: «иди туда, где тебя ждут, но не очень».
Он спрашивает:
«Что это значит?»
А я ему:
— Это значит, что дорогу вы найдёте сами, но не сразу, потому что она длинная, извилистая, и там нет указателей. А главное — никто вас там не ждёт.
Тишина.
Минут семь.
И наконец прилетает:
«Сэр, я прошу вас говорить прямо!»
А я уже не выдерживаю и выдаю по-одесски, но изысканно:
— Прямо? Так слушайте внимательно, господин фон Дюссельдорф. Идите вы…
…ну туда, где море тёплое, но купаться нельзя, потому что слишком глубоко.
Идите долго, с чувством, толком, расстановкой. Если вдруг заблудитесь — не переживайте. Людей там нет, спросить не у кого, — зато вы отдохнёте душой.
Переводчик, бедняга, выдал им что-то вроде:
«Go to the warm sea where swimming is prohibited, because it is too deep. Travel long and alone.»
Они зависли и перешли на английский, и
судя по всему, потерялись ещё до моря.
И вот, значит, я этим «адвокатам» отвечаю:
— Послушайте, господа наследственные деятели. Я — человек занятой. У меня времени — как у пенсионера на распродаже: мало, но нервов много. Поэтому, чтоб всё было чинно, благородно и по-понятиям, я вас направляю к моему официальному посреднику по вопросам наследства — Семёну Марковичу Рабиновичу.
И сразу добавляю:
— Чтоб вы понимали: Семён Маркович — это не просто консультант. Это человек, который однажды оформил наследство между двумя живыми братьями, у которых не было ни родителей, ни имущества. И оба остались довольны.
Им уже страшно, но пути назад нет.
Они спрашивают:
«What documents we need to send to Mr. Semyon?»
А я:
— Документы? Золотые вы мои, Семёну Марковичу документы не нужны.
Ему нужны деньги вперёд. Он человек занятой, у него расписание, как у раввина перед Песахом. Вы ему присылаете скромный гонорар — 1200 долларов. И он сразу начинает процесс.
И тут они возмущаются, конечно:
«Why should we pay? We are the lawyers!»
А я им сладко:
— Так вот потому и должны. Семён Маркович не работает бесплатно. Он же не ваш адвокат, он мой! А вы же хотите мне наследство оформить? Хотите. Значит, оплачиваете его услуги. У нас так принято, ничего личного — чистая профессиональная этика.
Переводчик, бедняга, перевёл это им как:
«It is your professional duty to pay my advisor.»
Тут у них, я уверен, в мозгу что-то мягко хрустнуло.
Они спрашивают:
«How can we contact Mr. Semyon?»
А я:
— О, это непросто. У Семёна Марковича телефон есть, но он им не пользуется из принципа — говорит, что «когда человек звонит, он уже хочет чего-то от меня, а мне это не надо», и кроме этого, по-английски он не гу-гу. Поэтому с ним можно связаться только через официального курьера.
Они:
«Give us the contact of the courier.»
А я им выдаю:
— Курьера зовут Гриша. Но Гриша принимает сообщения только в бумажном виде, только по-русски и только при личной встрече на ЖД-вокзале города Одесса, третья лавка справа от киоска с семечками. И только утром. После 11:00 он обижается и уходит домой.
Они зависают.
Пишут:
«We cannot travel to Odessa.»
А я:
— Так вы хотите отдать мне моё наследство или нет? Если вам надо — вы приезжаете. Если не надо — я разочарован в вашей юридической компетенции и вашем желании.
И вот, представляете:
у них выбор — либо признать, что они мошенники,
либо искать третью лавку справа от киоска с семечками, где сидит Гриша, который сидит там только до 11.
А тем временем я представляю, что где-то в Африке сейчас тихо рыдает чернокожий человек, глядя на карту Украины.
И. Беленький(С)2025
Переходите в наш Телеграмм канал
📚https://t.me/kaleidoscope_of_histories
Каждый день новые истории. Читайте, делитесь, подписывайтесь.