Садик было видно из окна — наша четырехэтажка стояла напротив, через детскую площадку. Ессентуки в восьмидесятых были маленьким и «низким» городом из-за угроз землетрясений. В старых районах — не выше четырех этажей. Потом уже появились и девяти-, и шестнадцатиэтажные свечки, построенные по новым стандартам. Детская площадка была исследована до мелочей: мне были известны все трещины в асфальте, все острые, ржавые трубы турников, каждый шатающийся бордюр и каждая дыра в заборах. Заборы, в основном, были из обычной сетки-рабицы. Она использовалась как для ограждения баскетбольной площадки, так и для ограничения территории садика. Как образовывались дыры в таких заборах — для меня загадка. Вряд ли кто-то специально разрезал сетку в надежде вырваться из этого плена. Мне пять лет, это последний год в этом саду, потом начнется предшкольная подготовка и «нулевой» класс — экспериментальный. Но это всё в будущем, а пока...
Наша группа гуляла на угловом участке, там стоял павильон, песочница и была утоптанная свободная площадка, вокруг которой росли невысокие кусты. Они же разделяли территорию на участки для разных групп. Дыру в заборе я приметил давно, конечно. Но в тот день на меня снизошло озарение, не знаю, как и почему в мою светлую голову пришла эта мысль, но я решил, что будет очень весело, если я вылезу через эту дыру и спрячусь от тебя в кустах.
Ты шла с работы за мной, в своих мыслях, прошла мимо забора. Я дождался момента, когда воспитательница отвлеклась, и махнул в дыру, попутно порвав шорты об острые края. «Обхохочешься», — думал я, лёжа в кустах, замаскировавшись под траву.
Меня позвали. Затем позвали громче. В третий раз в голосе воспитательницы прозвучали растерянные нотки. Я — трава, я — трава, я — трава. Нельзя было отступить и проиграть в этом бою. Позвали ещё раз. Когда я понял, что шутка вышла из-под контроля, — я вылез и зашёл через главный вход как ни в чем не бывало. На твоем лице — паника, а в глазах — ужас, гнев и... любовь. Но, так как дом был близко, а гнева много, в тот раз я впервые понял, что у выражения «понимать задним умом» может быть совсем другой смысл.
Какое-то время сесть на «задний ум» я не мог.
Вообще — поражаюсь твоей выдержке и самообладанию. Со своими детьми я выходил из себя по гораздо более мелким причинам.
У меня был друг детства — Андрюха из четвертого подъезда. Мне — пять, ему — семь, он уже взрослый и ходит в школу и ненавидит ее всем сердцем. Как-то раз мы гуляли во дворе после сада и школы и решили, что завтра — вне всяких сомнений, лучший майский день для того, чтобы сходить в лесополосу за рогатками. Одно препятствие — мой сад. Школа заканчивалась раньше. Мысли Андрюхи неслись на околосветовых скоростях, и он выдал: «Я тебя заберу из сада, скажу, что я твой брат». Решено. Итак, завтра наступило, я в предвкушении. После дневного сна в дверях появляется Андрюха и говорит, что забирает меня. Сейчас в это трудно поверить, но воспитательницу не смутило даже то, что его тоже звали Андрей; он, как приличный школьник, представился и назвался моим братом. Она только спросила у меня — правда ли это мой брат, на что я, естественно, утвердительно кивнул. Всё. Свобода.
Не понимаю, как и почему дети могли свободно гулять одни в таком возрасте, но факт остаётся фактом. Лесополоса ждала нас и манила рогатками и новыми приключениями. Чтобы туда попасть, надо было пройти три двора, пересечь дорогу (по одной полосе движения в каждую сторону, но одна из самых оживленных улиц нашего района) и пройти почти четыреста детских шагов мимо автоколонны 1720. На въезде в автоколонну была мойка — тогда довольно редкое явление. Дошли. Нашли подходящие рогатины, сломали, потом срезали, потом выточили рогатки. Да, у Андрюхи был перочинный нож. И у меня, кстати, тоже (как и у любого уважающего себя пацана во дворе), но мой нож был дома, а ключи от квартиры мне пока не доверяли. И вот мы, как говорил классик, уставшие, но довольные возвращаемся во двор. Поднимаясь домой, мой задний ум слал мне сигналы о приближающихся неприятностях, но эти сигналы были едва слышны из-за урчания желудка. Да и кто задний ум слушает вообще (потом я узнал, что это ощущение и называется интуицией).
Дверь открыта, ты в коридоре, я — готов ко всему. Методы воспитания были, конечно, не самые гуманные. Но я, уже будучи взрослым, пробовал придумать что-то лучше — и не смог. Потом ты рассказывала мне, что была очень удивлена, когда воспитательница сказала: «Не волнуйтесь, его брат забрал». А ты ей: «У него сестра». Андрюхе тоже влетело, конечно, после твоего общения с его мамой. Что было с воспитательницей — история умалчивает.