— Какой ещё отпуск? У меня юбилей. Я зря училась на права? Мне нужна машина, — отрезала свекровь, глядя на нас с Сашей как на врагов народа.
— Мам, мы же год копили на эту поездку, — попытался возразить муж.
— Год копили? А я тридцать лет на тебя потратила! Или ты забыл, кто тебя вырастил? — она ткнула пальцем в его грудь. — Море никуда не денется, а мне семьдесят стукнет только раз!
Я молчала, сжимая кулаки под столом. В голове крутилась одна мысль: «Только не сорваться, только не сорваться».
Всё началось полгода назад. Валентина Петровна вдруг решила получить права. В шестьдесят девять лет.
— Зачем тебе это в таком возрасте? — осторожно спросил Саша за ужином.
— В каком это таком? — свекровь аж ложку отложила. — Я ещё ого-го! Вон Клавка из третьего подъезда в семьдесят два за баранкой, а я чем хуже?
Мы переглянулись. Клавка разбила три машины за последний год, но спорить было бесполезно.
Следующие месяцы превратились в ад. Валентина Петровна штудировала правила дорожного движения с утра до ночи, заставляя нас проверять её знания.
— Лен, а если я еду по главной, а он выезжает справа? — будила она меня в шесть утра воскресенья.
— Может, попозже? — сонно бормотала я.
— Попозже инструктор спрашивать не будет! Отвечай!
Саша возил её на уроки вождения каждый вечер после работы. Возвращался измученный, с дёргающимся глазом.
— Она орала на инструктора, — шептал он мне на кухне. — Говорит, он неправильно учит. Показывала ему, как надо руль крутить. Лен, она же никогда за рулём не сидела!
— Терпи, — вздыхала я. — Может, не сдаст и успокоится.
Но недооценивать Валентину Петровну было ошибкой.
Экзамен она сдала с третьего раза. Теоретическую часть — с первого, а вот с практикой вышла заминка. После первой попытки инспектор вышел из машины бледный и молча ушёл курить. После второй — попросил больше никогда не приезжать именно к нему.
— Дискриминация по возрасту! — возмущалась свекровь. — Я на них в суд подам!
Но третий инспектор оказался либо смелее, либо равнодушнее. Права она получила.
В тот же вечер состоялся семейный совет. Валентина Петровна сидела во главе стола, как генерал перед атакой.
— Через два месяца мой юбилей, — начала она торжественно. — Семьдесят лет — это дата! И я хочу приехать на праздник на своей машине.
— Мам, но машина — это очень дорого, — попытался вставить Саша.
— А что, сыну матери жалко? — в её голосе появились стальные нотки. — Я всю жизнь на вас работала, а теперь что? На старости лет пешком ходить?
Я не выдержала:
— Валентина Петровна, мы с Сашей уже год копим на отпуск. Первый за пять лет. Билеты куплены, отель забронирован...
— Отменяйте, — отрезала она. — Какие могут быть моря, когда у матери юбилей без подарка?
Следующие недели мы жили как на вулкане. Валентина Петровна демонстративно изучала автомобильные сайты, громко комментируя цены.
— Ого, «Солярис» подорожал! Но ничего, для первой машины сойдёт.
— Мам, «Солярис» стоит больше миллиона, — устало говорил Саша.
— Ну и что? У вас есть накопления. Вы же не хотите, чтобы я на развалюхе ездила?
Я пыталась найти компромисс:
— Может, подарим вам что-то другое? Путёвку в санаторий? Новый телевизор?
— Мне не нужен телевизор! — взрывалась она. — Мне нужна свобода передвижения! Или вы хотите, чтобы я до смерти от вас зависела?
Манипуляции шли в ход всё более тяжёлые. Она начала жаловаться соседям, что сын её бросил. Звонила родственникам, плакала, что мы её не ценим.
— Представляешь, — говорила она по телефону тёте Гале, специально громко, чтобы мы слышали, — я ради них здоровье положила, а они мне машину пожалели. На моря свои ездят, а мать как собаку...
Саша сдавался. Я видела, как он тает с каждым днём.
— Может, правда отменим поездку? — спросил он однажды ночью. — Мама же одна, ей правда хочется...
— Саш, мы пять лет никуда не выезжали! У меня выгорание, у тебя — тоже. Нам нужен этот отпуск!
— Но она же моя мать...
За неделю до вылета я застала Сашу за ноутбуком. Он отменял бронь отеля.
— Что ты делаешь? — у меня перехватило дыхание.
— Лен, она вчера давление мерила при мне — сто восемьдесят. Говорит, из-за переживаний...
— Она всю жизнь гипертоник! И манипулятор!
В этот момент в комнату вошла Валентина Петровна. В руках — распечатка с автосайта.
— Вот, присмотрела себе машинку. Красная, как я люблю. Дилер сказал, если завтра внесём предоплату, скидку дадут.
Что-то во мне сломалось. Пять лет без отпуска. Пять лет её капризов. Пять лет молчания.
— Нет, — сказала я спокойно.
— Что значит «нет»? — она даже растерялась от моего тона.
— Это значит, что мы не отменяем отпуск. И машину не покупаем. Если хотите машину — покупайте на свою пенсию.
— Саша! — взвизгнула она. — Ты слышишь, что твоя жена говорит?
Саша молчал, глядя то на меня, то на мать. Я видела, как он разрывается.
— Сынок, неужели ты позволишь ей так со мной разговаривать? Я же твоя мать! Единственная!
И тут произошло неожиданное.
— Мам, — Саша встал из-за стола. Голос его дрожал, но он смотрел ей прямо в глаза. — Лена права. Мы едем в отпуск.
— Что? — Валентина Петровна схватилась за сердце. — Ты... ты выбираешь её?
— Я выбираю нас, мам. Нашу семью. Мы имеем право на отдых.
— Ах так! — она выпрямилась, мгновенно забыв про сердце. — Ну и езжайте! Но когда вернётесь — меня здесь не будет!
— Куда ты денетешься? — устало спросил Саша.
— К Гале поеду! Она меня ценит! А ты... ты мне больше не сын!
Она развернулась и ушла в свою комнату, громко хлопнув дверью.
Мы сидели молча. Саша держал голову руками.
— Она не уедет, — сказала я тихо.
— Знаю, — он поднял на меня глаза. — Но я больше не могу. Прости, что довёл до этого.
На следующее утро Валентина Петровна действительно собрала вещи. Вызвала такси, демонстративно погрузила чемоданы.
— Прощайте, предатели! — бросила она, садясь в машину.
Мы молча смотрели из окна, как такси уезжает.
Через три дня, за сутки до нашего вылета, раздался звонок в дверь. На пороге стояла тётя Галя.
— Забирайте свою мать, — сказала она без предисловий. — Я больше не могу.
— Что случилось? — испугался Саша.
— Что случилось? Она за три дня довела моего мужа до больницы! Требовала, чтобы он возил её по автосалонам. Когда он отказался — устроила скандал. У него давление подскочило, скорую вызывали!
За спиной тёти Гали появилась Валентина Петровна. Вид у неё был боевой.
— Саша, сынок, тётя Галя меня выгоняет. Представляешь? Родную сестру!
— Родную? — взвилась Галя. — Да ты мне троюродная! И то по мужу!
Валентина Петровна величественно прошла мимо нас в квартиру, как ни в чём не бывало.
— Ну что, отменили свой отпуск? — спросила она, усаживаясь на диван.
— Нет, мам. Завтра улетаем, — твёрдо ответил Саша.
— Как это улетаете? А я?
— А ты оставайся. Ключи оставим. Продукты в холодильнике есть.
Она смотрела на нас, как на предателей родины.
— И как я на юбилей поеду? На автобусе?
— На такси, — предложила я. — Или пешком дойдёте. Вы же говорили, что ещё ого-го.
На следующее утро мы уехали в аэропорт. Валентина Петровна демонстративно заперлась в своей комнате и не вышла проводить.
Через неделю, загоревшие и отдохнувшие, мы вернулись домой. Квартира встретила нас подозрительной тишиной.
На кухонном столе лежала записка: «Уехала жить к подруге в деревню. Там меня хоть ценят. Машину купила сама. На ваши деньги».
— Какие наши деньги? — изумился Саша.
Ответ мы получили через час, когда обнаружили, что свекровь сдала наш гараж в аренду на год вперёд, получила деньги и купила на них древнюю «шестёрку».
Через месяц от подруги из деревни пришло сообщение: «Заберите свою мать. Она разбила мой забор, загнала машину в пруд и теперь требует, чтобы мой сын её вытащил. Бесплатно».
Но это уже совсем другая история.