Глава 4. Исповедь грешницы и двойное дно завещания
Сергей уверен, что победил: документы подписаны, и теперь он — без пяти минут владелец империи. Он начинает действовать нагло, открыто пренебрегая женой и даже пытаясь подкупить врача, чтобы ускорить её конец. Но он не знает, что подписал фиктивные бумаги. Тем временем Земфира находит ту самую акушерку в отдаленном монастыре. Исповедь старой монахини открывает ей правду, которая переворачивает всё: подмена не была случайной ошибкой, это был акт изощренной мести, и заказчиком была… собственная мать Земфиры.
Утро в палате Ларисы было напряженным. Приехал нотариус — солидный мужчина с кожаным портфелем, от которого пахло дорогим одеколоном и бюрократией. Приехала Нина Васильевна, бухгалтер, с красными от бессонной ночи глазами, но с каменным лицом. И, конечно, Сергей, который порхал по палате, изображая заботу, но его глаза лихорадочно блестели.
— Ларочка, ты готова? — он подал ей ручку. — Это просто формальность, милая. Чтобы ты не волновалась.
Лариса, полусидя на подушках, выглядела слабой и покорной. Она медленно, дрожащей рукой, взяла ручку.
— Да, Сережа. Я готова. Я доверяю тебе.
Она подписала документы. Не читая. Сергей чуть не заплясал от радости. Он даже не заметил, как Нина Васильевна и нотариус обменялись едва заметными взглядами.
— Вот и умница! — он поцеловал её в лоб. — Теперь ты можешь спокойно готовиться к операции. Я всё возьму на себя.
Как только нотариус и бухгалтер ушли, поведение Сергея изменилось. Он перестал изображать нежность.
— Мне пора, — бросил он, глядя на часы. — Дела фирмы. Ты же теперь мне всё доверила.
— Конечно, дорогой. Иди.
Он ушел, даже не обернувшись. Лариса закрыла глаза. Ей было противно. Она чувствовала себя грязной от его прикосновений. Но теперь ловушка захлопнулась. Оставалось ждать.
Сергей первым делом поехал не в офис, а в банк. Он хотел проверить, работают ли доверенности.
— Мне нужно снять крупную сумму со счета моей жены, — заявил он операционистке, протягивая бумаги. — На хозяйственные нужды фирмы.
Девушка проверила документы, потом посмотрела на него странным взглядом.
— Извините, Сергей Анатольевич. Но ваша доверенность… она ограничена.
— Что?! — Сергей побледнел. — Каким образом?
— Суммы свыше ста тысяч рублей могут быть сняты только при наличии второй подписи. Главного бухгалтера, Нины Васильевны Петровой.
Сергей выхватил у неё бумаги. Он начал читать мелкий шрифт, который раньше проигнорировал в эйфории. И увидел все те пункты, которые внесла Лариса: ограничение по сумме, срок в три месяца, условие о расследовании в случае смерти…
Его лицо перекосило от ярости.
— Эта стерва! — прошипел он. — Она меня обманула!
Он выбежал из банка. Ему нужно было срочно что-то делать. Лариса оказалась не такой уж покорной овечкой.
Он поехал в больницу. Не к жене, а к её новому лечащему врачу — Константину Михайловичу, которого назначили пару дней назад. Это был серьезный, немногословный хирург, который не любил пустых разговоров.
Сергей ворвался к нему в кабинет без стука.
— Доктор, нам надо поговорить.
Константин Михайлович поднял голову от истории болезни.
— Слушаю вас.
— Моя жена… Лариса. Она очень страдает. Я не могу на это смотреть.
— Мы делаем всё возможное.
— Я знаю. Но… — Сергей понизил голос. — Может быть, есть способ… облегчить её страдания? Радикально?
Врач нахмурился.
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду… операцию. Она сложная. Риски велики. Всякое может случиться… наркоз, остановка сердца… Я готов… отблагодарить. Очень щедро.
Он выложил на стол конверт.
Константин Михайлович медленно встал. Его лицо стало каменным.
— Заберите свои деньги, — тихо, но страшно сказал он. — И убирайтесь отсюда.
— Вы не поняли…
— Я всё понял. Вы предлагаете мне убить вашу жену.
— Я предлагаю проявить милосердие! Она все равно умрет!
— Вон! — рявкнул врач. — Ещё одно слово, и я вызываю полицию. И я лично прослежу, чтобы ваша жена узнала, какой вы мерзавец.
Сергей схватил конверт и выскочил из кабинета. Он был в панике. План рушился на глазах.
В это время Земфира ехала в старом автобусе в отдаленный женский монастырь. Она нашла адрес той акушерки, Анны, в записной книжке матери. Оказалось, что та уже двадцать лет как приняла постриг и замаливает грехи.
Монастырь встретил её тишиной и запахом ладана. Монахиня Анна, сгорбленная старушка с выцветшими глазами, приняла её в своей келье.
— Я знала, что ты придешь, — сказала она, едва Земфира переступила порог. — Грехи прошлого имеют длинные тени.
— Вы знаете, кто я?
— Я вижу. Ты — дочь Альфии. И ты — та, которую я украла.
Земфира села на жесткую лавку. Сердце колотилось.
— Расскажите мне всё. Зачем вы это сделали? Вам заплатили?
Монахиня горько усмехнулась.
— Заплатили… Нет, деточка. Это была не корысть. Это была месть.
— Чья месть?
— Твоей матери. Альфии.
Земфира опешила.
— Моей матери? Но кому она мстила? Бариновой?
— Нет. Она мстила… отцу Ларисы. Твоему настоящему отцу.
— Что?
Монахиня вздохнула и начала свой рассказ.
— Это было давно. Альфия была молодой, красивой. И она была любовницей большого начальника. Того самого Баринова. Она любила его безумно. А он… он просто пользовался ею. Обещал уйти от жены, от Веры Григорьевны. Но когда Альфия забеременела… тобой… он её бросил. Сказал, что ему не нужны проблемы. Дал денег на аборт и выгнал.
Земфира слушала, затаив дыхание.
— Но Альфия не сделала аборт. Она решила оставить ребенка. Назло ему. А потом… потом судьба сыграла злую шутку. Они с Верой Григорьевной, законной женой Баринова, оказались в одном роддоме, в одно время. Рожали в одну ночь.
— И Альфия…
— Альфия узнала, что Баринова тоже здесь. И что у неё тоже девочка. И тогда она… она сошла с ума от ревности и обиды. Она нашла меня. Я тогда была молодой акушеркой, у меня были проблемы с деньгами, и она… она меня уговорила. Нет, не деньгами. Она просто умоляла. Сказала: «Пусть его законная дочь растет в нищете, с матерью-алкоголичкой! Пусть он никогда не узнает, что его настоящая кровь — это принцесса в золотой колыбели! А моя дочь… моя дочь получит всё, что он мне не дал!».
— И вы…
— Я поменяла бирки. Это было легко. Ночью, в детском отделении. Я взяла тебя, здоровую, крепкую девочку, и положила в кроватку Бариновой. А её дочь, Ларису, слабенькую, с желтушкой… я отдала Альфие.
Земфира закрыла лицо руками. Боже мой.
— Значит… Лариса — это дочь Альфии? Моя… сестра?
— Нет, деточка. Ты не поняла. Лариса — дочь Бариновых. Законная. А ты… ты дочь Альфии и Баринова. Вы — единокровные сестры по отцу. Но Альфия… она всю жизнь растила чужого ребенка, думая, что мстит Баринову. А Бариновы растили тебя, думая, что ты их дочь.
— Подождите… — у Земфиры голова шла кругом. — Вы поменяли нас… Значит, я — Лариса Баринова? А та женщина в больнице — это Земфира?
Монахиня покачала головой.
— Я поменяла бирки. Но я не знала, что Альфия… она сама запуталась. Она думала, что забрала дочь Бариновой. А на самом деле…
Старуха замолчала, глядя на икону.
— Что? Договаривайте!
— В ту ночь было три девочки. Три. Третья была отказницей. Её мать умерла в родах. И я… я поменяла не двух, а трех.
Земфира вскочила.
— Что?!
— Я хотела запутать всё окончательно. Я отдала Бариновой тебя, дочь Альфии. Альфие я отдала… ту отказницу. А дочь Бариновой, настоящую Ларису… я отправила в дом малютки, под чужой фамилией.
— Господи… — Земфира схватилась за голову. — Значит, женщина в больнице… она вообще никто? Ни мне, ни Альфие, ни Бариновым?
— Нет. Она — та самая отказница. Которую Альфия вырастила как свою дочь, думая, что это дочь Баринова. А ты… ты выросла у Бариновых, как их родная дочь. Ты и есть настоящая Лариса Баринова, владелица империи моды. А та женщина в больнице — это… ну, скажем так, самозванка поневоле.
— Нет! — Земфира закричала. — Это неправда! Я — Земфира! Я выросла в нищете! У меня пятеро детей! А Лариса… она богатая!
Монахиня посмотрела на неё с жалостью.
— Деточка… Ты смотришь на себя в зеркало? Ты видишь свои руки? Ты умеешь шить, кроить, ты чувствуешь ткань?
— Да… я всегда умела. Я перешивала старые вещи детям…
— Это кровь. Кровь Веры Григорьевны Бариновой, великой портнихи. А та женщина, в больнице… она умеет шить?
Земфира вспомнила Ларису. Её холеные руки, которые, казалось, никогда не держали иголку. Она была бизнесвумен, менеджером, но не творцом.
— Боже… — прошептала Земфира. — Значит, я…
— Ты — Лариса Баринова. А та женщина… её зовут, кажется, Надей. Её настоящая мать была простой ткачихой.
— А где же… где же настоящая дочь Альфии? Та, которую Баринов бросил?
— Она умерла, — тихо сказала монахиня. — В доме малютки. В возрасте одного года. От воспаления легких.
Земфира рухнула на колени. Картина сложилась. Чудовищная, невероятная картина.
Она — наследница империи. А Лариса — подкидыш, который занял её место, а потом, по иронии судьбы, поменялся с ней местами в жизни. Альфия всю жизнь растила чужого ребенка, думая, что мстит, а её собственная дочь умерла в приюте.
— Зачем вы мне это рассказали? — прошептала Земфира.
— Потому что пришло время платить по счетам. Твоя… сестра, та женщина в больнице, она умирает. И она в опасности. Её муж хочет её убить. Ты должна её спасти. Ты должна восстановить справедливость.
В следующей главе:
Земфира возвращается в город, оглушенная правдой. Она — настоящая Лариса Баринова. А женщина в больнице — жертва чудовищной ошибки, которая заняла её место. Земфира понимает, что должна спасти "Ларису" (которую на самом деле зовут Надя) от Сергея. Она мчится в больницу. В это время Сергей, получив отпор от врача и поняв, что его план с документами провалился, решается на крайние меры. Он пробирается в палату к жене ночью, когда дежурная медсестра спит, чтобы… отключить аппарат жизнеобеспечения. Успеет ли Земфира остановить его? И что произойдет, когда две женщины, поменянные судьбами, встретятся лицом к лицу, зная всю правду?
Это просто невероятный поворот! Как вы думаете, что сделает Земфира? Расскажет ли она правду "Ларисе"? И как поступит с Сергеем? Жду ваших комментариев!