Все мы в эти декабрьские дни — немного заложники. Или, быть может, волхвы, что на последнем изможденном дыхании трудового года следуют за путеводной звездой праздника.
Знаете, в финальные дни уходящего года на планете Земля наблюдается уникальное атмосферное явление. Нет, не северное сияние. Нечто более грандиозное и повсеместное. Это — Всеобщий Предновогодний Синдром (ВПС). Он поражает вне зависимости от геолокации, должностной инструкции и наличия кофе-машины. Он объемлет хирурга, завязывающего последний шов перед дежурством и уже слышащего мысленным ухом хруст первого праздничного бокала в ординаторской; учительницу, выводящую в журнале заветные «н/а» вместо оценок и замирающую на секунду, чтобы мысленно перечислить, все ли подарки для своих детей куплены; таксиста, включившего «Иронию судьбы» на весь салон; строителя, затирающего последнюю плитку в чьей-то будущей новогодней гостиной.
Мы все, от директора завода до курьера, мчащегося по обледеневшим дорогам, становимся единым, дышащим на ладан организмом. Организмом, который почти достиг финишной черты, но вынужден собрать волю в кулак для последних, самых трудных шагов. И в этом универсальном состоянии изможденной сопричастности кроется главная магия декабря — магия взаимного человеческого участия, того самого, что превращает рабочее место (любое!) в светлую прихожую грядущего торжества.
Итак, давайте отбросим тесные рамки «офиса» и взглянем на эту дивную, истомную пору глазами всего трудового народа.
Универсальный язык запахов: от мандарина до солярки.
Забудьте о парфюмерии. Истинный аромат декабря — это сложный, многослойный букет. На морозной стройке он слагается из терпкого дыхания мандарина, согретого в огрубевших руках в рабочих перчатках, и едкой, колючей ноты зимнего воздуха.
В больничном коридоре — из стерильной чистоты, в которую вплетаются тончайшие шлейфы шоколада и апельсина от подарков дежурной смены. В кабине фуры, несущейся по ночной трассе, — это густой, спасительный дух кофе из термоса и та самая, вечная, мандариновая кожура, разложенная на приборной панели.
Принести и разделить трапезу — древнейший ритуал примирения с действительностью. Пирог, испеченный женой рабочего, который он делит с напарником в тесной кабине экскаватора. Коробка конфет, которую медсестра ставит на пост для всех санитарок. Это не взятка и не подкуп. Это молчаливое, красноречивее всяких слов послание: «Я знаю, тебе тоже нелегко. Давай передохнем вместе». Это акт духовного алибирования в мире, который требует от нас последних сил.
Хруст мандариновой корки, разламывающий тишину ночного цеха. Теплый, пропахший детскими ладонями пирожок, переданный из рук в руки. Эти мелочи — те самые рукопожатия, которых не было. Краткое прикосновение душ, уставших ждать слов.
Свет в оконце любого тоннеля.
Гирлянды — это ведь не только для офисных фикусов. Это универсальный шифр радости, морзянка надежды. Водитель маршрутки, украсивший салон мишурой и мигающими огоньками, — не просто эстет. Он — добрый чародей, превращающий унылую поездку в крошечное путешествие в сказку. Сварщик, повесивший на свою каску блестящий дождик, — не чудак. Он — титан, несущий не только огонь сварки, но и искру праздника.
Украсить можно что угодно: суровый станок на заводе, парикмахерское кресло, стойку регистратуры в аэропорту, руль своего автомобиля. Это не декор. Это акт тихого, но упрямого бунта. Бунта против унылой серости, против всепоглощающей усталости, против бездушной цикличности «рабочих будней». Это наш способ провозгласить миру: «Я здесь, я измотан, но я все еще жив и жду чуда». Одна-единственная цветная лампочка, прилаженная на козловом кране, видна за километр и согревает душу сильнее, чем самый мощный прожектор.
Звуковая партитура всеобщего ожидания.
Музыка в эти дни обретает особую, пронзительную специфику. В цеху она заглушается грохотом машин, но кто-то обязательно насвистывает «В лесу родилась елочка», и этот простой мотив становится гимном. На учительском совещании вместо сухих докладов вдруг прорывается ожесточенное и душевное обсуждение лучшего рецепта селедки под шубой. В такси неизменный «Голубой вагон» становится не просто песней, а целым философским трактатом о надежде, который заставляет пассажира и водителя, двух незнакомцев, на несколько минут улыбнуться одной и той же мечте.
Общий звук этих дней — это не мелодия, а гул. Гул голосов, смешанный со скрипом утрамбованного снега, мощным гулом механизмов и предпраздничными новостями по радио. Это симфония завершения, написанная самой жизнью. И каждый из нас — и дирижер, и музыкант в этом гигантском, стихийном оркестре.
Философия последнего рывка и взгляд в завтра.
В эти дни все разговоры, даже самые деловые, обретают подтекст, второе дно. Фраза прораба «Ну что, мужики, залатаем эту дыру и по домам?» — это не запрос. Это — риторический вопрос, полный общего, безмолвного смысла. Ответ «Да уж, пора» — это уже не просто согласие, а клятва верности общей, почти осязаемой мечте.
Мы начинаем различать в коллегах не просто функционал, а живую душу. Мы видим в закопченном сварщике Викторе — отца, который обещал сыну нарядить самую высокую елку. В строгой бухгалтере Галине Ивановне — бабушку, которая по вечерам тайком вяжет разноцветные носки внукам. В уставшем до немоты враче — человека, который мечтает лишь об одном: выспаться.
И в этом — главная, выстраданная мудрость этих дней. Мы замедляем шаг. Мы начинаем замечать друг друга. Подать инструмент, подменить на полчаса, чтобы человек успел в магазин, сказать не «быстрее!», а «аккуратнее, гололед» — это и есть те самые кирпичики, из которых возводится невидимый, но нерушимый храм человеческой общности. Храм, где сводом становится усталость, а святым причастием — молчаливое понимание.
Эпилог. От финишной ленточки до боя курантов.
Так что же мы делаем в эти последние дни года, разбросанные по бесчисленным точкам на карте трудового подвига? Мы уже не работаем. Мы — доделываем. Мы выводим последнюю, подводящую черту под длинным, сложным предложением уходящего года. И пока мы это совершаем, мы незримо для самих себя творим самое главное — атмосферу.
Атмосферу, которая пахнет уже не офисной пылью или цеховой смазкой, а пахнет надеждой. Она звенит не стуком клавиш, а приглушенным, сокровенным смехом в курилке. Она мерцает не холодным светом мониторов, а теплым огоньком гирлянды на каске монтажника.
И когда последний документ будет подписан, последний шов наложен, последний кирпич уложен, а последний пассажир доставлен до дома — мы все, от Калининграда до Камчатки, выйдем на одну большую, невидимую площадь общего ожидания. Отложенными телефонами, выключенными мониторами и глубоким, облегченным вздохом, вырвавшимся у миллионов людей одновременно.
И под общий, лишь нами слышимый, бой курантов поймем: праздник наступил не из-за боя курантов. А потому что мы его уже воздвигли. Своими руками. Своей усталостью. И теперь он по праву принадлежит нам всем. Мы завершили свой путь волхвов, и звездой нашей была не Вифлеемская, а общая, выстраданная надежда на чудо, которое мы сами и создали.
Мой Дзен:
А теперь, по-семейному, без церемоний: подписывайтесь, чтобы не пропустить следующую порцию магии в мире унылых будней! Делитесь этой статьей с коллегами — пусть узнают себя. Обсуждайте — чьи гирлянды круче? И лайкайте, не стесняйтесь — ваш палец вверх для меня как тот самый мандарин в рабочей перчатке: символ жизни и борьбы!