Она ворвалась в мою машину как ураган. Смех, духи, взмах руки — и бутылка вина, которую она зажала между коленями.
— Поехали быстрее, мне на встречу через полчаса!
Я посмотрел в зеркало заднего вида. Глаза блестят, щеки красные. Пьяная. Ну и дела. Но заказ есть заказ, а мне нужны деньги. Нажал на газ.
Мы ехали по Кутузовскому, она болтала без умолку. Про бывшего мужа, который «козёл редкостный», про подругу Свету, что «крыса в юбке», про новую работу в салоне красоты. Я кивал, не слушая. Концентрация на дороге. Впереди светофор, жёлтый. Успею. Газ.
— Эй, ты чего так летишь? — она вцепилась в спинку переднего сиденья.
— Нормально лечу, — огрызнулся я. — Ты же торопишься.
Она рассмеялась, хлопнула меня по плечу.
— Ты прикольный! А можно музыку громче?
Я прибавил звук. Её рука снова потянулась к моему плечу, когда я перестраивался.
— Сиди спокойно! — рявкнул я.
Она обиделась, отвернулась к окну.
А потом — удар. Резкий, глухой. Мир перевернулся. Стекло, крик, скрежет металла. Я очнулся через несколько секунд. Голова гудит, в ушах звон. Повернулся назад. Она лежала на заднем сиденье, лицо в крови, глаза закрыты.
— Эй! Эй, ты как?
Никакого ответа. Сердце ухнуло вниз. Я выскочил из машины, распахнул заднюю дверь. Она застонала. Живая. Слава богу, живая.
Скорую вызвали прохожие. Приехали быстро. Я стоял рядом, трясущимися руками закуривал третью сигарету подряд. Полиция, протокол, вопросы.
— Скорость превышали?
— Нет.
— Пассажирка была пристёгнута?
— Не знаю, не видел.
Враньё. Видел. Не была. Но я же не обязан был следить за этим, правда? Она взрослая, сама должна понимать.
Её увезли в больницу. Я поехал домой. Руки дрожали на руле всю дорогу. Жена открыла дверь, посмотрела на меня и сразу поняла.
— Что случилось?
Я рассказал. Она молчала, потом обняла.
— Всё будет хорошо.
Но я знал — не будет.
Через три дня мне позвонили. Незнакомый номер.
— Алло? — голос женский, хриплый.
— Это я. Из той машины.
Я замер.
— Как ты?
— Плохо, — она говорила медленно, с паузами. — Сотрясение. Перелом ключицы. Два ребра. Лицо... короче, зеркало смотреть страшно.
Я сглотнул.
— Мне жаль.
— Жаль? — она засмеялась, но смех был злой. — Мне нужны деньги. На лечение. На пластику. Ты виноват, ты и плати.
— Погоди, — я почувствовал, как внутри что-то сжалось. — Ты была пьяная. Ты меня отвлекала, хлопала по плечу, орала. Я из-за тебя не заметил машину!
Тишина. Потом голос, ледяной:
— Ты водитель. Ты должен был контролировать ситуацию. А теперь заплатишь. Иначе — суд.
Она бросила трубку.
Я сидел на кухне, уставившись в стену. Жена готовила ужин, периодически бросая на меня взгляды.
— Она требует деньги? — спросила она наконец.
Я кивнул.
— Сколько?
— Не сказала. Но угрожает судом.
Жена поставила сковородку на плиту, вытерла руки.
— Ты виноват?
Я молчал.
— Ты виноват? — повторила она громче.
— Не знаю, — выдавил я. — Я превысил скорость. Но она была пьяная. Она меня отвлекала.
Жена вздохнула.
— Это не имеет значения. Ты за рулём — ты отвечаешь.
Прошло две недели. Я надеялся, что она забудет, успокоится. Не забыла. Пришла повестка в суд. Иск на 800 тысяч рублей. Моральный ущерб, лечение, пластическая операция. Я чуть не задохнулся, когда прочитал цифру. 800 тысяч! У меня таких денег отродясь не было.
Я нанял адвоката. Молодой парень, лет тридцати, с уверенным взглядом.
— Шансы есть, — сказал он, листая документы. — Она была в алкогольном опьянении. Это уменьшит размер компенсации.
— А если не уменьшит? — спросил я.
Он пожал плечами.
— Тогда платить придётся всё. Или почти всё.
Суд начался через месяц. Я пришёл в костюме, который купил специально для этого случая. Она сидела напротив, в тёмных очках. Даже в зале суда. Сняла их только когда судья попросил. Я увидел шрам на виске, синяк под глазом, который она пыталась замазать тональным кремом. Мне стало не по себе.
Адвокат истицы начал первым. Высокий мужчина с седыми висками, говорил спокойно, но каждое слово било как молот.
— Моя подзащитная доверилась водителю. Она наняла его, чтобы безопасно добраться до места назначения. Вместо этого она получила травмы, которые изменили её жизнь. Она не может работать. Она боится выходить из дома. Она боится садиться в машины.
Мой адвокат возражал:
— Истица была в состоянии алкогольного опьянения. Это подтверждают медицинские документы. Она вела себя агрессивно, отвлекала водителя. Она не пристегнулась ремнём безопасности, хотя это её прямая обязанность.
Судья слушал, записывал, молчал.
Потом допрашивали меня. Я встал, поклялся говорить правду. Адвокат истицы подошёл ближе, посмотрел мне в глаза.
— Вы превышали скорость?
— Да, немного.
— Насколько?
— Километров на 15-20.
— Вы видели, что пассажирка не пристёгнута?
Пауза. Я чувствовал, как все смотрят на меня.
— Видел, — выдавил я. — Но я сказал ей пристегнуться.
— У вас есть доказательства?
— Нет.
Он усмехнулся.
— Конечно, нет.
Потом допрашивали её. Она говорила тихо, с перерывами, иногда вытирала глаза платком.
— Я выпила бокал вина перед поездкой. Всего один. Я не была пьяной настолько, чтобы не контролировать себя.
— Но анализ крови показал 1,2 промилле, — возразил мой адвокат. — Это довольно много.
Она подняла голову.
— Я не водила машину. Я была пассажиром. Я имела право выпить.
— Вы отвлекали водителя? — спросил мой адвокат.
— Я разговаривала с ним, — она пожала плечами. — Это нормально. Люди разговаривают в машинах.
— Вы хлопали его по плечу?
— Может быть, один раз. Я не помню точно.
— Вы не пристегнулись ремнём безопасности.
Она замолчала.
— Я... я не помню. Может, забыла.
Свидетели. Прохожий, который видел аварию.
— Машина ехала быстро. Очень быстро. Не успела затормозить перед поворотом.
Ещё один:
— Я слышал крики из машины перед ударом. Женский голос.
Мой адвокат попытался доказать, что это она кричала, отвлекая меня. Не вышло.
Перерыв. Я вышел покурить. Она стояла у входа, одна. Я хотел пройти мимо, но она окликнула:
— Подожди.
Я остановился.
— Зачем ты врёшь? — спросила она.
— Я не вру, — ответил я. — Ты была пьяная. Ты меня отвлекала.
Она шагнула ближе.
— Ты ехал как сумасшедший. Ты не смотрел на дорогу. Ты чуть не убил меня.
— Я не хотел! — выкрикнул я.
— Но ты сделал это, — она говорила тихо, но жёстко. — И теперь ты обязан ответить.
Я посмотрел на неё. Шрам. Синяк. Руки, которые дрожат, когда она достаёт сигарету.
— Тебе правда нужны 800 тысяч? — спросил я.
Она затянулась, выдохнула дым.
— Мне нужно заново сделать лицо. Мне нужно заплатить за врачей. Мне нужно вернуть жизнь, которую ты отнял.
— Я не отнимал твою жизнь.
— Отнял, — она бросила сигарету, растоптала. — Ты просто не видишь этого. Как я смогу работать в салоне красоты с таким лицом?
Судья вынес решение через неделю. Я стоял, сжав кулаки.
— Суд постановил частично удовлетворить исковые требования. Взыскать с ответчика в пользу истицы 520 тысяч рублей в качестве компенсации морального вреда и материального ущерба. При этом учитывается состояние алкогольного опьянения истицы и её частичная вина в произошедшем ДТП.
520 тысяч. Не 800, но всё равно огромная сумма. Я обернулся. Она сидела неподвижно, лицо каменное. Не радость, не облегчение. Ничего. Я думал, она будет довольна. Но она просто встала и вышла из зала.
Я догнал её у выхода.
— Ты получила свои деньги, — сказал я. — Теперь довольна?
Она остановилась, посмотрела на меня.
— Довольна? — она засмеялась, коротко, зло. — Я получила меньше того, что мне нужно. Я всё ещё должна врачам. Я всё ещё вижу твоё лицо в зеркале, когда смотрю на свой шрам.
Она развернулась, пошла прочь.
Я стоял на ступенях суда, глядя ей вслед. 520 тысяч. Мне придётся брать кредит. Продать машину. Найти вторую работу. Жена будет ругаться, но смирится. Но главное — не деньги. Главное — это чувство, которое не уходит. Вина. Она права. Я ехал слишком быстро. Я не проверил, пристегнулась ли она. Я виноват. Частично. Или полностью? Не знаю.
Вечером я сидел дома, перед телевизором. Жена молчала, гладила бельё. Наконец не выдержал:
— Ты считаешь, я виноват?
Она не подняла головы.
— Ты за рулём был. Значит, виноват.
— Но она была пьяная!
— Неважно, — она поставила утюг, посмотрела на меня. — Ты водитель. Ты отвечаешь за пассажиров. Всегда.
Я лёг спать, но не спал. В голове крутилась одна мысль: а что, если бы я ехал медленнее? Что, если бы проверил ремень? Что, если бы отказался везти пьяную пассажирку? Но я этого не сделал. И теперь плачу.
На следующий день я позвонил ей. Не знаю зачем. Просто позвонил.
— Алло? — голос настороженный.
— Это я, — сказал я. — Водитель.
Тишина.
— Что тебе нужно?
— Извини за то, что случилось, — выдавил я. — Я не хотел, чтобы ты пострадала.
Пауза. Долгая.
— Твои извинения не вернут мне лицо, — сказала она наконец. — Но... спасибо.
Она повесила трубку.
Я положил телефон на стол, уставился в окно. Извинился. Ну и что? Легче не стало. 520 тысяч всё равно висят надо мной. Она всё равно со шрамом. Всё равно боится машин. Справедливость? Какая тут справедливость? Суд решил — виноваты оба. Она пьяная, я лихач.
Прошло три месяца. Я выплатил первый взнос по кредиту. Жена устроилась на вторую работу, чтобы помочь. Мы не говорим об этом, но напряжение чувствуется. Как будто между нами стоит незримая стена, и имя ей — та авария.
Однажды я увидел её на улице. Случайно. Она шла по тротуару, в солнцезащитных очках, быстро, будто торопилась. Шрам на виске едва заметен. Значит, операция прошла успешно. Хоть что-то. Я хотел окликнуть, но не стал. Какой смысл? Мы чужие. Навсегда.
Я сел в машину — новую, купленную в кредит, — и поехал домой. По дороге включил радио. Там говорили про аварии, про безопасность, про то, как важно быть внимательным за рулём. Я выключил звук. Мне не нужны лекции. Я и так знаю. Теперь знаю.
