Он позвонил в дверь в одиннадцать вечера. Я открыла — на пороге стоял Андрей с мальчишкой. Худеньким, в чужой куртке не по размеру. Глаза огромные, испуганные.
— Галь, это Вася, — сказал муж. — Мой сын.
Я замерла. Просто встала как вкопанная и смотрела на них обоих. На Андрея, который отводил взгляд. На пацана, который жался к его ноге.
— Что?
— Его мать умерла три месяца назад. Ему некуда идти.
— Постой. Какой сын? О чем ты?
Андрей поднял руку, мол, потом объясню. Завел ребенка в квартиру. Мальчик шел мелкими шажками, оглядывался. Я стояла в коридоре. Мир перевернулся.
— Галина, давай поговорим на кухне, — позвал муж.
Я прошла следом. Села. Руки дрожали.
— Это шутка?
— Нет.
— Андрей, какого черта?
Он вздохнул. Потер лицо ладонями.
— Семь лет назад у меня был роман. Короткий. Я не знал, что она забеременела. Клянусь, не знал! Она ничего не говорила, растила сына одна. А потом… онкология. Быстро сгорела. Перед смертью позвонила мне, сказала про мальчика. Попросила забрать.
Я молчала. В голове гудело.
— Ты семь лет скрывал это?
— Я не скрывал! Я сам только узнал!
— И ты привел его сюда? Вот так? Без разговора?
— А что мне делать? Это мой сын, Галя!
Я встала. Резко.
— Твой сын от любовницы. Не мой.
— Галь…
— Нет. Я не готова. Не буду. Понимаешь? Не буду!
Андрей побледнел.
— Ты о чем?
— Я не хочу воспитывать чужого ребенка. Результат твоей измены. Я не обязана.
— Но он же ни в чем не виноват!
— И я не виновата! Ты думал обо мне, когда изменял? Нет. А теперь требуешь жертв.
Мы говорили до двух ночи. Кричали. Я плакала. Андрей умолял. Вася спал на диване в зале — муж постелил ему там.
На следующий день я вышла из спальни — мальчик сидел за столом. Смотрел на меня.
— Доброе утро, — тихо сказал он.
Я кивнула. Молча.
— Папа сказал, что я теперь здесь буду жить.
— Не знаю, Вася.
Он замолчал. Опустил глаза.
Два дня я пыталась. Правда пыталась. Готовила завтрак — на троих. Убирала квартиру — обходила его вещи. Но каждый раз, когда смотрела на мальчика, внутри все сжималось. Видела не ребенка. Видела предательство. Измену. Чужую женщину в постели с моим мужем.
— Галь, ты даже не разговариваешь с ним, — сказал Андрей вечером третьего дня.
— Не могу.
— Попробуй хотя бы!
— Не могу, Андрей! Понимаешь? Просто не могу смотреть на него!
На четвертый день я собрала вещи Васи. Вынесла в коридор.
— Что ты делаешь? — Андрей стоял в дверях.
— Он уйдет.
— Куда?
— Не знаю. Детский дом. Родственники. Куда угодно. Но не здесь.
— Ты шутишь?
— Нет. Либо он, либо я. Выбирай.
Андрей побледнел. Сжал кулаки.
— Это мой сын.
— А это мой дом. Моя квартира, кстати, если ты забыл. Я не давала согласия.
— Галя, прошу…
— Выбирай, Андрей. Прямо сейчас.
Муж смотрел на меня долго. Потом развернулся и ушел в комнату к Васе. Через полчаса они вышли вместе. Мальчик нес маленький рюкзак. Глаза красные.
— Ты серьезно? — спросил Андрей у двери.
— Да.
Он покачал головой.
— Я не узнаю тебя.
— Взаимно.
Они ушли. Я закрыла дверь. Села на пол в коридоре. Заплакала. Наконец-то.
Вечером вернулся Андрей.
— Я оставил его у Светки. Соседки. На одну ночь. Она согласилась присмотреть.
— Хорошо.
— Галя, давай еще раз обсудим…
— Нет. Все сказано.
На следующий день приехала полиция. Оказалось, Светка позвонила им. Сказала, что ребенок брошен, родители не хотят забирать. Началась проверка. Органы опеки. Протоколы.
Вася попал в приют. Временно.
Андрей сходил с ума. Ходил туда каждый день. Пытался оформить опекунство. Но ему отказали — не было условий. Жена против. Квартира жены.
— Ты довольна? — спросил он меня через неделю.
— Нет.
— Тогда зачем?
— Я не могу, Андрей. Не могу принять его. Это сильнее меня.
— Значит, я должен выбирать между сыном и тобой?
— Да.
Он выбрал сына.
Подал на развод через 11 дней. Съехал к матери. Начал судиться за право забрать Васю.
Но опека не давала добро. Однокомнатная квартира у матери, где уже живут трое взрослых. Нестабильный доход — Андрей работал на двух работах. Вася остался в приюте.
Я был на заседании суда. Сидела сзади. Слушала, как судья зачитывает решение. Смотрела на Андрея — он держался за спинку стула, белыми пальцами. Увидела Васю — мальчик сидел рядом с женщиной из опеки. Смотрел в пол.
Когда все закончилось, я вышла из зала. Села на лавочку в коридоре. Руки тряслись.
Ко мне подошла Нина - мать Андрея. Села рядом.
Молчали.
— Вы добились своего, — сказала она наконец.
— Я ничего не хотела.
— Вы разрушили жизнь ребенка.
— Я защищала свою.
Нина усмехнулась.
— Знаете, что самое страшное? Вася каждый вечер спрашивает, когда папа заберет его домой. Каждый вечер.
— Он привел чужого ребенка в мой дом!
— Своего ребенка.
— Мне все равно!
Нина встала.
— Нет. Не все равно. Иначе вы бы здесь не сидели.
Она ушла. Я осталась одна.
Вечером я вернулась домой. Большая трехкомнатная квартира. Пустая. Тихая. Я ходила по комнатам. Включала свет. Выключала.
Села на кухне. Налила чай. Не выпила.
Вспомнила глаза Васи. Как он смотрел на меня в первое утро.
'Доброе утро.'
Вспомнила, как Андрей умолял.
'Это мой сын, Галя.'
Вспомнила женщину из опеки — как она вела мальчика за руку из зала.
Вспомнила. Все.
Через три дня я поехала в приют. Попросила встречи с Васей. Мне отказали — я не родственник. Позвонила Андрею.
— Галя?
— Можно мне увидеть мальчика?
Пауза.
— Зачем?
— Не знаю.
— Ты издеваешься?
— Нет. Андрей, прошу.
Он приехал через час. Мы встретились у приюта. Он выглядел уставшим. Осунувшимся.
— Пойдем, — сказал он коротко.
Вася сидел в игровой комнате. Один. Собирал пазлы. Увидел отца — вскочил, побежал. Обнял. Крепко.
— Пап, ты заберешь меня?
— Скоро, сынок. Скоро.
Мальчик увидел меня. Замер.
— Здравствуй, Вася, — сказала я.
Он молчал. Прижался к отцу.
— Можно я с тобой поговорю?
Вася посмотрел на Андрея. Тот кивнул.
Мы сели на диванчик в углу. Я не знала, что сказать.
— Как ты?
— Нормально.
— Тебе здесь хорошо?
— Нет.
Помолчали.
— Вася, прости меня.
Он поднял глаза.
— За что?
— За то, что я плохая.
Мальчик нахмурился.
— Папа говорил, что ты просто не готова.
— Не готова. Да.
Он кивнул.
— Мама тоже не всегда была готова. Она уставала. Плакала. Но потом обнимала меня и говорила, что любит.
Меня прорвало. Я заплакала. Прямо там, на диване. Вася испугался.
— Вы чего?
— Все хорошо. Просто… я не знаю, что делать.
— С чем?
— С тобой. С вашим папой. Со всем.
Мальчик подумал.
— А зачем что-то делать? Просто… не выгоняйте меня.
Я посмотрела на него. На эти огромные глаза. На худенькие плечи.
Встала. Подошла к Андрею.
— Забери его.
— Что?
— Забери Васю. Приходите домой. Оба.
Муж молчал. Смотрел недоверчиво.
— Ты серьезно?
— Да.
— Почему?
— Не знаю. Может, я устала ненавидеть. Или просто поняла, что дело не в нем. Вася ни в чем не виноват. Я злилась на тебя, а наказывала его.
Андрей сглотнул.
— Галь…
— Но это не значит, что я приму его сразу. Мне нужно время. Может, месяцы. Может, годы. Я не обещаю любить его как родного. Но обещаю не выгонять.
— Этого достаточно?
— Должно быть.
Он обнял меня. Крепко. Я стояла неподвижно.
Вася смотрел на нас.
Мы вернулись домой через четыре дня. Пришлось снова пройти суд, доказать, что условия созданы, что семья готова. Я дала показания. Подписала бумаги. Согласилась на опеку совместно с Андреем.
Мальчик вошел в квартиру тихо. Разделся. Прошел в свою комнату — я освободила ее заранее. Положил рюкзак на кровать.
— Спасибо, — сказал он мне.
— Не за что.
— Я постараюсь не мешать.
— Вася, ты не мешаешь.
Он улыбнулся. Неуверенно.
Прошло семь месяцев. Мы живем втроем. Это странно. Я до сих пор не могу называть Васю сыном. Иногда смотрю на него и чувствую отторжение. Иногда — жалость. Иногда ничего не чувствую.
Но он здесь.
Андрей благодарен. Слишком благодарен — это раздражает. Мальчик старается. Не шумит. Убирает за собой. Делает уроки сам.
Вчера он принес мне рисунок. Нарисовал нашу семью. Три фигурки. Папа, Вася и тетя Галя.
Тетя Галя.
Я повесила рисунок на холодильник. Андрей обрадовался.
А я смотрю на этот рисунок каждое утро и думаю: смогу ли я когда-нибудь стать для Васи не тетей? Не знаю. Правда не знаю.
И не знаю, правильно ли я поступила, забрав его обратно. Может, это была очередная ошибка. Может, мне стоило отпустить и Андрея, и мальчика. Пусть строят жизнь без меня.
Но я не отпустила.
Остается вопрос — почему?
Из любви к мужу? Из жалости к ребенку? Из страха остаться одной?
Не знаю. Честно. Я до сих пор не знаю.
