В воскресенье вечером Марина объявила о решении, которое изменит их жизнь навсегда. Точнее, с понедельника.
— Всё, Серёжа. С завтрашнего дня начинаем новую жизнь, — она стояла у зеркала в прихожей, недовольно разглядывая себя в профиль и в анфас. — Бегаем по утрам. Брокколи. Никаких булочек.
Серёжа, который как раз доедал воскресные сырники со сметаной, кивнул. Он знал этот тон. Тон, когда лучше не спорить.
— Угу, — сказал он осторожно. — А с какого времени бегать будем?
— В шесть утра! — Марина развернулась к нему, и в её глазах горел тот самый огонь. Тот, что обычно предвещал генеральную уборку или внезапную переклейку обоев. — Читала в ВКонтакте — самые успешные люди встают в пять. Мы начнём с шести, мы же не звери.
Серёжа посмотрел на часы. Сейчас было полдевятого вечера. До шести утра оставалось девять часов. Девять последних часов его прежней, счастливой жизни.
— Хорошо, — выдохнул он. — А брокколи мы уже купили?
— Купила! Два килограмма. И морковку. И сельдерей. И кинза есть. — Марина заглянула в холодильник, довольная собой. — Вот она, новая жизнь. Зелёная такая.
Серёжа тоже заглянул. На верхней полке действительно лежало нечто зелёное и кудрявое. Брокколи смотрела на него с укором, как будто знала, что он втайне мечтает о котлетах.
— А курица? — робко спросил он. — Курица ведь тоже диетическая, правда?
— Курица — потом. Сначала адаптация. Детокс. Три дня только овощи. Я всё изучила.
Серёжа молча закрыл холодильник.
Ночь прошла тревожно. В половине шестого завыл будильник — Марина поставила на телефон мелодию прибоя и крики чаек. Серёжа подумал, что если бы он жил у моря, то орал бы точно так же — от ужаса перед подъёмом.
— Вставай! — Марина уже стояла в новеньких кроссовках, которые она заказала на Wildberries ещё в пятницу. — Новая жизнь не ждёт!
Они вышли на улицу, когда было ещё темно. Ноябрьский воздух обжигал лёгкие. Серёжа шёл за Мариной, пытаясь понять, за что именно он так себя ненавидит.
— Бежим! — скомандовала Марина и рванула вперёд.
Серёжа побежал. Точнее, то, что он считал бегом, больше напоминало решительную ходьбу пингвина. Через минуту в боку заныло. Через две — показалось, что лёгкие сейчас выпрыгнут наружу и убегут без него. Через три он остановился.
— Марин, — прохрипел он. — Мне плохо.
Марина обернулась. Она тоже дышала как паровоз, но держалась молодцом.
— Это нормально! Первое время всегда тяжело. Давай ещё круг!
— Мы пробежали двести метров, — заметил Серёжа.
— Значит, надо больше!
К семи утра они вернулись домой. Серёжа рухнул на диван. Марина, пошатываясь, пошла варить брокколи.
— На завтрак брокколи на пару, — объявила она. — С лимонным соком. Очень полезно.
Серёжа посмотрел на тарелку. Брокколи была зелёная. Очень зелёная. Прямо неприлично зелёная.
— А соль? — спросил он.
— Соль задерживает воду. Забудь про соль.
Он взял вилку. Попробовал. Брокколи была... водянистая. И травянистая. И совершенно безрадостная.
— Вкусно, правда? — Марина жевала с энтузиазмом.
— Угу, — солгал Серёжа.
В обед на работе он смотрел на коллег, которые ели пельмени с майонезом, и испытывал что-то среднее между завистью и ненавистью. Марина прислала ему фото своего ланча — огурцы с сельдереем.
«Держись, милый! Мы молодцы!» — написала она с тремя смайликами-мускулами.
Серёжа ответил смайликом с поднятым пальцем. Он не был уверен, что это именно тот палец, который выражает поддержку.
Вечером на ужин была капуста. Тушёная. Без масла.
— Знаешь, — сказала Марина, героически прожёвывая очередную порцию, — говорят, через три дня привыкаешь.
— К чему? — спросил Серёжа.
— К тому, что всё время хочется есть.
Они легли спать в десять. Марина заснула сразу — видимо, от усталости и недоедания. Серёжа лежал и слушал, как урчит его желудок. Желудок урчал с упрёком. С настойчивым, требовательным упрёком.
В половине первого ночи Серёжа сдался. Он осторожно встал, чтобы не разбудить Марину, и на цыпочках двинулся к кухне. В темноте холодильник светился как маяк спасения. Серёжа открыл дверцу.
На верхней полке всё так же лежала брокколи. Он раздвинул кудрявые соцветия и увидел — о чудо! — кусочек мягкого сыра. Не самый большой. Очень маленький. Но для Серёжи в этот момент это была амброзия.
Он только потянулся за сыром, как услышал шорох.
— Серёж?
Он обернулся. В дверях кухни стояла Марина. В пижаме с единорогами. С растрёпанными волосами. С виноватым лицом.
— Я... я просто воды хотел, — выдавил Серёжа.
— Держа в руке сыр? — уточнила Марина.
— Ну... — Серёжа посмотрел на свою руку. Сыр предательски торчал из его кулака.
Повисла пауза. Они смотрели друг на друга. Потом Марина вздохнула.
— Подвинься, — сказала она тихо.
— Куда?
— К холодильнику. Там внизу под морковкой колбаса.
Серёжа отшатнулся.
— Какая колбаса?! Ты же сказала, что выкинула всё вредное!
— Я соврала, — Марина виновато улыбнулась. — Ну не смогла я. Это же «Докторская». Из детства.
Серёжа открыл нижнюю полку. Действительно, под стратегическими запасами моркови скромно лежал батон «Докторской».
— Ты... ты специально спрятала? — спросил он.
— Ну, на всякий случай. — Марина подошла ближе. — А что это у тебя в руке?
— Сыр, — признался Серёжа. — Я его тоже спрятал. Вчера. Пока ты в душе была.
Они посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись. Тихо, чтобы не разбудить соседей, но искренне.
— Значит, оба мы диверсанты, — констатировала Марина.
— Получается так.
— И оба тайком пришли к холодильнику в первую же ночь.
— В первую же.
Марина достала колбасу. Серёжа положил на стол сыр. Они сели за кухонный стол, включив только маленький светильник над плитой. В полутьме это выглядело как партизанская сходка.
— Хлеб ещё есть. — шёпотом сказала Марина.
— Ты же говорила, что углеводы — зло.
— Говорила, — кивнула она. — Но в морозилке есть половинка батона. На крайний случай.
Серёжа встал, открыл морозилку и действительно обнаружил там замороженный хлеб.
— Ты гений конспирации, — восхищённо сказал он.
— Я реалист, — поправила Марина. — Ты же думал, я всерьёз поверила, что мы продержимся?
— Но ты так вдохновенно говорила про новую жизнь!
— Я верила в себя. Часов двенадцать точно верила. — Марина отрезала кусок колбасы. — А в час ночи поняла, что умру, если не съем что-то нормальное.
Они намазали хлеб сыром, положили колбасу. Серёжа достал с подоконника припрятанную среди горшков с цветами банку огурцов. Марина молча достала из шкафчика под раковиной горчицу.
— Там ещё что-то есть? — спросил Серёжа.
— Шоколадка. Маленькая. Из дьюти-фри, помнишь?
— Ты её не съела?!
— Берегла. На случай апокалипсиса.
Они ели молча, с наслаждением. За окном шумели редкие машины. Холодильник тихо гудел. Было два часа ночи, и это были самые вкусные бутерброды в их жизни.
— Серёж, — сказала Марина, доедая последний кусочек. — А давай завтра не будем бегать.
— Давай, — с облегчением выдохнул он. — А брокколи?
— Брокколи оставим. Иногда. Для разнообразия. Она же правда полезная.
— Только с маслом. И с солью.
— И с солью, — согласилась Марина.
Они сидели за столом, держась за руки. Серёжа смотрел на жену — растрёпанную, в пижаме с единорогами, с крошками на губах — и думал, что любит её именно такой. Не идеальной марафонщицей, которая ест одну траву. А живой. С её попытками стать лучше и с честным признанием, что не получилось.
— Знаешь, — сказал Серёжа, — в следующий раз давай сразу договоримся: никаких подвигов. Давай просто... по чуть-чуть.
— По чуть-чуть?
— Ну, там, не пять булочек, а две. Не три котлеты, а две. И раз в неделю можно брокколи. Для души.
Марина задумалась.
— Звучит реалистично.
— Так мы хоть продержимся дольше одного дня.
— Технически мы продержались почти сутки, — возразила Марина. — Это уже достижение.
— Точно! — обрадовался Серёжа. — Мы молодцы.
— Мы герои, — поправила Марина. — Ещё и колбасу не всю съели. Вот это сила воли.
Они убрали крошки, спрятали улики на дно мусорного ведра и пошли спать. Перед сном Марина выключила все будильники.
— А вдруг мы опоздаем на работу? — спросил Серёжа.
— Зато выспимся, — зевнула Марина. — Это тоже полезно. Говорят, сон важнее спорта.
— Где говорят?
— В интернете. Я видела.
— В интернете всё можно найти, — улыбнулся Серёжа.
— Вот именно.
Утром они проснулись в девять. Марина сварила нормальный завтрак — яичницу с помидорами и тостами. Серёжа поставил кофе. Они сидели на кухне, и солнце светило в окно, и всё было как обычно.
— Слушай, а давай всё-таки иногда гулять будем, — предложила Марина. — Не бегать. Просто гулять. По выходным.
— По парку? — уточнил Серёжа.
— По парку. Вечером. С мороженым.
— С мороженым — это уже совсем другое дело, — согласился Серёжа.
— И брокколи тоже оставим. Раз в неделю. Или в две. Для галочки.
— Для галочки можно, — кивнул Серёжа. — Но только с сыром. Запечённую.
— Договорились.
Они чокнулись чашками с кофе. За окном начинался новый день, в котором не было никаких героических забегов и детокс-диет. Зато был завтрак, прогулки, и право быть несовершенными.
Вечером Марина написала подруге: «Знаешь, мы пытались начать ЗОЖ. Продержались ровно сутки. Зато теперь знаем точно — счастье не в брокколи».
Подруга ответила смайликом с слезами смеха и добавила: «У меня три дня назад то же самое было. Держись».
Марина улыбнулась. Значит, она не одна такая. Значит, это нормально — хотеть быть лучше и понимать, что ты уже и так хорош. Со своими слабостями, ночными походами к холодильнику и честным признанием: не получилось.
А Серёжа в это время сидел в комнате и гуглил: «Как похудеть без диет и спорта». Результатов было двести тысяч. Он выбрал первую статью и начал читать. Там было написано: «Главное — любить себя таким, какой ты есть».
Серёжа закрыл статью. Подумал. И пошёл на кухню — обнять Марину.
P.S. А у вас бывало, что самые искренние моменты случаются именно тогда, когда срываются все планы?