После бабушкиных похорон я перестала заходить в её комнату. Боялась: если открою дверь — окончательно пойму, что её больше нет.
А мы с отцом всё ругались. По любому поводу. Как будто внутри у обоих пружина сжатая — только тронь, и рванёт.
Я как раз протирала пыль на бабушкином столике, когда раздался звонок. Я вздохнула и… тут раздался звонок.
Я даже «привет» не успела сказать — сразу в лоб:
— Ты зачем чужие вещи в бабушкин сервант сложила?!
Я аж присела. Какие чужие вещи? О чём он?
— Какие чужие?!
— Вот эти! — он швыряет на стол несколько фотоальбомов. — Это что, по‑твоему?! Она их в шкафу хранила!
— Я их не «чужие», я их в кладовке нашла. Хотела в одно место собрать, чтобы порядок был…
— А это что?! — голос срывается на крик. — Бабушкину шкатулку в сервант засунула?!
Тут до меня дошло. Шкатулка стояла на старом месте — на боковом столике у окна. Я её и пальцем не трогала. Но объяснять было бесполезно.
— Да как ты вообще можешь?! После всего, что было… — он захлебнулся словами. — Ты никогда её не понимала!
Вот тут меня и накрыло. Столько боли, столько обиды — и всё разом вырвалось:
— А ты?! Ты хоть раз спросил, как я себя чувствую?! Как мне без неё?! Только пилишь меня целыми днями, словно я виновата в её...
И в этот момент — бабах!
Полка рухнула с таким треском, что заложило уши. В воздухе повисла пыль, а потом… я уловила запах. Слабый, но узнаваемый — бабушкиных пирогов. Как будто она только что вышла из кухни.
Я от телефона отскочила, а в ушах всё ещё стоял этот звон — и этот запах.
— Что это было?! — орёт отец.
— Полка упала… Всё разбилось… — я на корточки опустилась, осколки вокруг.
Тишина в трубке. Я сижу на полу, осколки вокруг, а в голове — её голос: "Ну-ну, разорались, как воробьи на крыше". Это была её любимая присказка, когда мы ссорились.
А потом он тихо говорит:
— У меня тоже. Сервант. Вся посуда — в хлам.
Я сижу среди осколков, телефон к уху прижимаю и не знаю — то ли смеяться, то ли плакать.
— Ну что, — говорю, — похоже, бабушка нам знак дала?
Он помолчал. Потом хмыкнул:
— Похоже на то.
И вдруг так спокойно стало. Как будто кто-то невидимый между нами встал и сказал: «Хватит. Довольно».
— Слушай, — говорю, — может, приедешь? Уберём это всё вместе?
— Приеду, — отвечает. — Только… прости меня, доченька.
— И ты меня прости.
Я подняла с пола осколок чашки с золотым ободком — ту самую, из которой бабушка пила чай. Аккуратно положила его на стол. Отец замолчал, а потом тихо сказал:
— Давай соберём. Вместе. Бабушка бы одобрила.
Через час мы уже сидели на кухне. Он клей принёс, я — веник и совок. Осколки собирали, а сами друг на друга поглядываем — и улыбаемся.
Одну чашку всё‑таки склеили. Ту самую, с золотым ободком — бабушка из неё каждое утро чай пила. Теперь эта склеенная чашка стоит на видном месте.
Иногда я смотрю на неё и думаю: а вы когда‑нибудь чувствовали, что ушедшие близкие рядом? Может, это просто совпадения… или что‑то большее?
Расскажите в комментариях — было ли у вас такое? А я потом поделюсь ещё одной историей — про то, как мы с папой нашли в бабушкином шкафу письмо, которое она написала нам обоим.