Присел на лавочку передохнуть — нога после перелома ещё пошаливала. Только устроился, как понял: лавочка‑то свежепокрашенная. Штанина уже слегка прилипла, но вставать не было сил. Сижу, морщусь, жду, когда отпустит.
Тут — парочка. Влюблённые, глаза горят, идут, смеются. Парень — спортивный, плечистый, явно привык быть в центре внимания. Девушка льнёт к нему, улыбается.
Они приблизились. Я попытался ненавязчиво прикрыть часть скамейки костылём — мол, место занято. Парень покосился на меня, потом на костыль, и в глазах вспыхнул вызов.
— Чего это? — бросил он с ухмылкой, обращаясь скорее к девушке. — Места мало, что ли?
Я уже набрал в грудь воздуха, чтобы выпалить: «Лавочка покрашена!» — но осекся. В его интонации проскользнуло что‑то едкое, будто он заранее считал меня ничтожным препятствием на пути к их романтическому моменту. Не грубое оскорбление, нет — но эта лёгкая, почти незаметная снисходительность резанула сильнее прямых слов.
Вместо объяснения холодно бросил:
— Я вас предупредил.
Парень выпрямился, брови сошлись к переносице.
— Предупреждал он, — фыркнул он, глядя на девушку. — Ну‑ну.
И с явным вызовом плюхнулся на лавку. Девушка, поколебавшись, села рядом. На миг воцарилась тишина — и тут же раздался её сдавленный вскрик:
— Ой!..
Она резко вскочила, инстинктивно оглянулась через плечо, пытаясь разглядеть, насколько сильно испачкалась. Пальто уже украшали тёмные разводы — особенно заметные на кремовом фоне.
— И что теперь делать? — голос дрогнул. — Оно же совсем новое… Первый раз надела…
Парень молчал, только кулаки сжимал. Видно было: ему куда важнее сейчас не пятно на штанах, а то, что его «геройский» жест обернулся конфузом. Он бросил на меня короткий взгляд — уже без вызова, скорее с досадой.
Я поднял костыль, чуть помедлил и, глядя им прямо в глаза, сказал:
— Ну что, сели в лужу? Послушались бы меня и не вляпались бы.
Не дожидаясь ответа, побрёл дальше, прихрамывая. А за спиной слышались их приглушённые перешёптывания и шуршание ткани — они пытались спасти то, что уже не спасти.
— Чего вы вскочили? Теперь садитесь уже.
Я подмигнул и побрёл дальше, прихрамывая. А они так и остались стоять — она с раскрасневшимся лицом, он с виноватым взглядом. Лавка ждала новых жертв, а я — своего автобуса.