— Ты серьезно? — Артём хмыкнул, откидываясь на спинку дивана. — Из-за каких-то там грядок с клубникой устраиваешь истерику?
Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Стояла посреди гостиной их с мамой квартиры и чувствовала, как внутри всё сжимается в один болезненный ком.
— Это не просто грядки, — выдавила я сквозь зубы. — Это дача моей бабушки.
— Ага, — свекровь Тамара Ивановна появилась из кухни с чашкой кофе. — А то, что на этой даче растет всё благодаря мне, тебе невдомёк? Кто там каждые выходные пропадал, пока вы с Тёмой по Европам своим шастали?
— Мы ездили в командировки! — возмутилась я. — Рабочие! И я не просила вас туда соваться!
Артём поморщился.
— Марья, не груби матери. Она же добро делала, а ты...
— Добро? — я почувствовала, как в горле першит от сдерживаемых слёз. — Она выкорчевала яблони, которые бабушка сажала! Поставила этот уродский забор! Сделала там всё по-своему, не спросив меня!
— Яблони старые были, — отмахнулась Тамара Ивановна. — Толку от них никакого. А забор — так вообще красота. Соседи завидуют.
— Мне плевать на соседей! — голос сорвался. — Это была моя бабушкина дача! Моя! Понимаете? Там каждое дерево — память!
Артём встал, подошел, положил руку на плечо. Я дернулась, но он крепче сжал пальцы.
— Маш, ну успокойся уже. Чего ты разревелась? Подумаешь, яблони. Мама новые посадит, лучше прежних.
— Ты не понимаешь, — прошептала я, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Совсем не понимаешь.
— Понимаю я всё прекрасно, — он убрал руку и вздохнул. — Ты опять из мухи слона делаешь. Как всегда.
Тамара Ивановна кивнула.
— Вот именно. Истеричная ты, Марьюшка. Я Тёме сразу говорила — женится на тебе, намучается. Но он не слушал.
— Мам, ну хватит, — Артём поморщился, но в голосе не было твердости.
— Что "хватит"? Правду говорю. Всё у неё через слёзы. То одно не так, то другое. Живи да радуйся — квартира хорошая, муж золотой, свекровь помогает. Так нет же, всё ей не мило.
Я смотрела на Артёма, ждала, что он скажет что-то, заступится. Но он лишь отвернулся к окну.
— Слушай, может, успокоишься и пойдем домой? У меня завтра важная встреча, хочу выспаться.
— Домой? — я всхлипнула. — У нас дома твоя мама уже третий месяц живет! Она переехала к нам "на недельку" — и всё, осталась! Я не могу даже на кухне спокойно посидеть, она везде! Контролирует, что я готовлю, как убираю, что покупаю!
— Ну и что тут такого? — удивилась Тамара Ивановна. — Помогаю тебе. Неблагодарная.
Артём развёл руками.
— Мама ведь правда помогает. Готовит, убирает. Ты должна быть рада.
— Я не просила о помощи! — закричала я. — Понимаешь? Не просила! Это наша квартира, наша с тобой! А она...
— Моя мама, между прочим, — Артём нахмурился. — Что, теперь мне мать на улицу выставлять? У неё своя квартира небольшая, одной скучно.
— Пусть к себе едет!
Тамара Ивановна фыркнула.
— Вот видишь, Тёма? Говорила я тебе. Эгоистка она. Ей только себя жалко.
Я стояла и чувствовала, как внутри что-то ломается. Смотрела на мужа, на его равнодушное лицо, на эту женщину, которая захватила мою жизнь, мою квартиру, мою дачу — и понимала: здесь мне не место. Никогда не было и не будет.
— Знаешь что, — голос мой звучал странно спокойно, — делайте что хотите. С дачей, с квартирой, со всем. Мне всё равно.
Я развернулась и пошла к выходу.
— Ты куда? — окликнул Артём. — Марья!
Не оборачиваясь, я надела куртку, схватила сумку.
— К маме. Пожить немного. Подумать.
— Опять твои фокусы, — проворчала свекровь. — Вечно убегает, как только не по её.
Дверь захлопнулась за моей спиной, отрезав их голоса.
*
Полгода я прожила у матери в её небольшой двушке на окраине города. Спала на диване в гостиной, ходила на работу и старательно не думала о том, что будет дальше. Артём звонил первую неделю, требовал вернуться, обвинял в незрелости. Потом звонки прекратились.
— Подавай на развод, — сказала мама однажды утром за завтраком. — Чего тянешь?
— Не знаю, — призналась я. — Страшно.
— Страшно жить с человеком, которому на тебя плевать, или страшно остаться одной?
Вопрос завис в воздухе. Ответ я знала, но не хотела его признавать.
Через два месяца развод был оформлен. Квартира досталась Артёму — ипотеку платил он. Про дачу он даже не вспомнил — наверное, решил, что Тамара Ивановна итак там полноправная хозяйка.
— Ну и пусть, — сказала я маме. — Мне она теперь не нужна. Там уже ничего моего не осталось.
Мама покачала головой, но промолчала.
*
Жизнь потихоньку налаживалась. Я сняла маленькую студию, устроилась на новую работу с приличной зарплатой. Перестала вздрагивать, когда телефон звонил. Научилась готовить по рецептам, которые нравились мне, а не свекрови. Покрасила волосы в рыжий, о котором мечтала еще в университете, но Артём говорил — вульгарно.
Однажды в соцсетях мелькнула его фотография. Артём стоял возле какого-то кафе с незнакомой девушкой. Молодой, яркой, смеющейся.
Странное дело, но я не почувствовала ни боли, ни обиды. Только легкое недоумение — как я вообще могла быть с этим человеком?
Через год мама заболела. Ничего страшного, обычная простуда, но ей было уже за шестьдесят, и врачи велели беречься. Я переехала к ней на время, ухаживала, готовила бульоны, читала вслух книги.
— Хорошо, что ты теперь свободна, — сказала она как-то вечером. — Представь, если б всё ещё с ним была. Он бы и пальцем не пошевелил помочь мне.
Я кивнула. Артём терпеть не мог болезни — и свои, и чужие. Всегда злился, когда я простужалась, говорил, что специально притворяюсь, чтобы не идти на встречу с его друзьями или на дачу к Тамаре Ивановне.
Мама выздоровела, и я вернулась в свою студию. Но теперь мы созванивались каждый день, я часто приезжала на выходные, мы вместе ходили в театры, ездили в соседний город на ярмарки.
Жизнь была спокойной. И это было прекрасно.
*
Звонок раздался неожиданно. Незнакомый номер. Я чуть не сбросила, но что-то заставило ответить.
— Алло?
— Марья? Это... это Артём.
Голос звучал странно — осторожно, почти виновато. Я замерла.
— Да. Слушаю.
— Можно с тобой встретиться? Поговорить надо.
— О чём?
Пауза.
— О даче. Вернее... — он откашлялся, — есть проблема.
Я чуть не рассмеялась. Проблема. Ну конечно.
— Какая проблема?
— Давай лучше увидимся? Я угощу кофе.
— Нет, спасибо. Говори по телефону или не говори вообще.
Ещё одна пауза. Потом он вздохнул.
— Мама... она там наделала долгов. Взяла кредит под залог дачи, не платила.
Я молчала, переваривая информацию.
— И что мне с того?
— Как что? — он явно не ожидал такого вопроса. — Она же твоя была, до того, как ты её нам отписала.
— Была, — подчеркнула я. — Ключевое слово. Мы развелись, ты забрал квартиру, мама твоя сделала на даче всё, что хотела. Я не имею к этому никакого отношения.
— Но... — он запнулся. — Марья, ну как же так? Это же бабушкина дача, ты же так переживала!
— Переживала, — согласилась я. — Помню, ты тогда смеялся. Говорил, что я истерю из-за ерунды. Яблони старые, забор красивый, память — ерунда. Так было, по-моему?
— Я не смеялся, — голос стал глухим. — Просто не понимал...
— Не понимал. Зато теперь понял, да? Когда твоя мама влезла в долги, а банк не шутит?
— Маша, прошу тебя, — в голосе появилась мольба. — Помоги. У меня сейчас денег нет столько, я в кредит влез, Рита ушла... я не могу один всё это разгрести.
Рита ушла. Как интересно.
— А где же твоя мама? Та самая, которая так помогала, так старалась?
— Она... живет у сестры сейчас. Говорит, что не может мне помочь, денег нет. И вообще, это всё ради семьи было, а я неблагодарный.
Я прикрыла глаза. Господи, как же хорошо, что всего этого больше нет в моей жизни.
— Марья, ну скажи хоть что-то, — Артём почти взмолился. — Я не знаю, что делать. Банк через месяц дачу заберет. Там же столько всего...
— Ничего там нет, — спокойно ответила я. — Твоя мама всё переделала, помнишь? Новый забор, новые грядки, всё по-современному. Пусть банк забирает. Или плати кредит сам.
— У меня нет денег!
— Вот и у меня нет. Удачи, Артём.
Я положила трубку. Руки не дрожали. Сердце билось ровно. Никакой жалости, никакого сожаления.
Через три дня он позвонил снова.
— Марья, умоляю. Я готов на колени встать. Помоги хоть немного, я верну всё!
— Артём, ты не вернешь. И я не собираюсь вкладывать деньги в то, что мне не принадлежит.
— Но это же была твоя бабушкина дача!
— Именно. Была. До тех пор, пока твоя мама не решила сделать её своей. Теперь пусть сама и расхлебывает.
— Она старая, больная! Ты же понимаешь!
Я усмехнулась.
— Странно. Когда она выкорчёвывала бабушкины яблони и ставила тот уродский забор, она совсем не казалась старой и больной. Энергии хоть отбавляй было.
— Ты мстишь, — обиженно сказал Артём. — Вот именно мстишь за какие-то старые обиды.
— Нет, — возразила я. — Я просто живу своей жизнью. А ты живи своей. И не звони больше.
На этот раз я заблокировала номер.
*
Ещё через неделю написала его сестра. Длинное, истеричное сообщение о том, какая я эгоистка, как могу бросить семью в беде, что брат из-за меня чуть не инсульт заработал, а мама вообще слегла от нервов.
Я прочитала, удалила, заблокировала и её.
Мама, узнав обо всём, только фыркнула.
— Ну и правильно. Пусть сами разбираются. Ты там уже не при делах.
А потом добавила задумчиво:
— Знаешь, у твоей бабушки была ещё одна дача. Маленькая, в соседней деревне. Она её тёте твоей хотела отписать, но та отказалась — далеко, говорит, неудобно. Домик там совсем крошечный, участок небольшой, но зато тихо. И яблони старые растут.
Я подняла голову.
— Серьезно?
— Ага. Хочешь, съездим посмотрим?
Дача оказалась крохотной — ветхий деревянный домик, заросший сад, покосившийся забор. Но яблони... Господи, эти яблони. Старые, корявые, точно такие же, как у бабушки на той, первой даче.
Я прошла по участку, трогая ветки, разглядывая опавшие листья. Внутри что-то тихо щелкнуло, встало на место.
— Возьмем? — спросила мама.
— Да, — кивнула я. — Обязательно возьмем.
*
На приведение в порядок ушло полгода. Я приезжала каждые выходные, чинила крыльцо, красила забор, обрезала ветки, сажала новые кусты. Мама помогала советами, иногда приезжала вместе со мной.
Однажды, когда я копалась в огороде, у калитки остановилась машина. Вышел мужчина лет сорока, с приятным лицом и уставшими глазами.
— Простите, — сказал он, подходя ближе. — Вы тут новая хозяйка?
— Да, — я вытерла грязные руки о старые джинсы. — А что?
— Меня Олег зовут, я в соседнем доме живу. Просто хотел познакомиться, предложить помощь, если что. Одной тяжело участок поднимать.
— Марья, — улыбнулась я. — Спасибо, конечно, но я справляюсь.
Он кивнул, собрался уходить, но обернулся.
— У вас яблоки антоновские, да? Редкий сорт. Если еще нужны саженцы, у меня есть. Обменяюсь на смородину, если у вас вдруг лишняя.
Так мы разговорились. Олег оказался агрономом, работал в ближайшем садовом центре, развелся два года назад, дачу купил, чтобы было чем заняться в выходные. Мы обменялись телефонами, он пообещал привезти саженцы.
Сказать, что между нами что-то случилось, было бы неправдой. Но мы стали дружить — встречались на участках, обменивались семенами и рассадой, пили чай на моей веранде, обсуждали сорта огурцов и правильную подкормку малины.
Жизнь текла спокойно и размеренно. Я больше не плакала по ночам, не вздрагивала от громких голосов, не чувствовала себя виноватой за каждую мелочь.
*
Последний раз Артём появился осенью. Просто приехал на дачу, хотя я не давала адреса. Видимо, выспросил у общих друзей.
Я как раз собирала урожай, когда услышала скрип калитки. Обернулась — он стоял у входа.
— Привет, — сказал он тихо.
— Привет, — ответила я, не выпуская из рук корзинку с яблоками.
— Красиво тут у тебя.
— Спасибо.
Он молчал, разглядывая участок, дом, меня.
— Марья, я... хотел извиниться. За всё. За то, что не слышал тебя, не видел, как тебе плохо. За маму. За дачу.
Я поставила корзинку на землю.
— Хорошо. Извинения приняты.
— Правда? — он явно ждал чего-то другого.
— Да. А теперь уходи, пожалуйста.
— Я думал... может, мы могли бы попробовать снова? Я изменился, правда. Понял многое. Мама больше не лезет, она у сестры живет теперь. А я один, и...
— Нет, — перебила я. — Не могли бы.
— Почему? — голос дрогнул. — Маша, я же люблю тебя.
Я посмотрела на него внимательно. Увидела слёзы в глазах, дрожащие губы. Он правда плакал. Артём, который смеялся над моими слезами, который называл меня истеричкой, который не защитил, когда его мама выкорчевывала бабушкины яблони.
— Знаешь, — сказала я спокойно, — раньше я бы, наверное, поверила. Пожалела. Простила. Но сейчас мне не нужна твоя любовь. Мне хорошо одной. Или не одной — это уже не твоё дело.
— У тебя кто-то есть? — резко спросил он.
— А тебе какая разница?
— Есть, значит, — он сглотнул. — Тот мужик, что тут к тебе приезжает? Сосед твой?
— До свидания, Артём.
Я развернулась и пошла к дому. Он окликнул меня, что-то кричал вслед, но я не обернулась. Просто вошла в дом, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Слез не было. Только усталость и странное облегчение.
Через окно я видела, как он стоит у калитки, опустив плечи. Потом он вытер глаза рукавом, сел в машину и уехал.
*
— Ну что, винишь его? — спросила мама по телефону вечером.
— Нет, — усмехнулась я. — Просто отпустила. Окончательно.
— И как ощущения?
Я посмотрела в окно на сад, на старые яблони, на новый забор, который построила сама.
— Лёгкие. Очень лёгкие.
Мама засмеялась.
— Вот и правильно. Живи для себя, доченька. Ты это заслужила.