— Ты что, опять? — Оксана захлопнула ноутбук так резко, что я вздрогнул. — Опять эту тему? Мы же договаривались!
Я медленно оторвался от телефона, где листал форум рыбаков. Обсуждали икряную горбушу на реке Быстрой — мечта любого нормального мужика, а не то что эти бесконечные разговоры о плитке и обоях.
— О чём договаривались? — устало переспросил я.
— О ремонте! — она вскочила с дивана, и я понял — началось. — Мы копим третий год! Третий, Максим! А ты всё своей рыбалкой...
— Моей рыбалкой? — я тоже поднялся. — Я в последний раз удочку доставал когда? В прошлом году на один день съездил! Один чёртов день за весь год!
— И этого мало? Пока ты там сидел со своими корешами, я тут одна обои выбирала, со строителями созванивалась...
— Я работал! — голос сам собой повысился. — Я каждый день на эту проклятую работу...
— А я что, не работаю? — её глаза сверкнули. — Я целыми днями в офисе, потом бегу в магазины, потом готовлю, убираю, а ты только о себе думаешь!
Знаете, в какой-то момент в подобных скандалах начинаешь понимать: не важно, что говоришь. Всё равно виноват. Можешь хоть в рот воды набрать — виноват молчанием. Начнёшь оправдываться — виноват в оправданиях. Попытаешься уйти — виноват в безразличии.
— Знаешь что? — я развернулся к прихожей. — Мне нужно подышать.
— Конечно! — её голос преследовал меня. — Сбежал, как всегда! Вот и поговори с тобой!
Хлопнула дверь подъезда. Я спускался по лестнице и чувствовал, как внутри всё клокочет. Третий год мы копили. На ремонт в квартире тещи, в которой мы жили. Не в нашей, заметьте.
Я вышел на улицу и сел на лавку. Снова открыл тот форум. Камчатка. Реки, полные рыбы. Тишина. Никаких обоев, плитки, свекровей и скандалов. Медведи, конечно, есть, но с ними, мне кажется, проще договориться, чем с некоторыми людьми.
Потом я посмотрел на приложение банка. Триста семьдесят восемь тысяч рублей. Наши с Оксаной накопления за три года. Каждый отложенный отпуск, каждая экономия на всём подряд.
И тут что-то щёлкнуло.
Я открыл сайт авиакомпании и начал смотреть билеты на Камчатку. В голове пульсировало только одно: "Хватит. Я устал". Устал от этой бесконечной гонки за чужими целями, от ощущения, что живу чужую жизнь.
Билет были. В один конец. Я купил, не раздумывая.
Домой вернулся поздно. Оксана уже спала или делала вид. Я тихо собрал рюкзак: куртку, термобельё, сменную одежду. Паспорт, банковскую карту. Всё.
Утром, когда она ещё спала, я написал записку: "Уехал на рыбалку. Не волнуйся. Вернусь." И вышел из квартиры.
В аэропорту меня накрыло осознание масштаба содеянного. Я стоял в зоне регистрации и понимал: назад дороги нет. Билет куплен, решение принято. Но внутри одновременно бушевали восторг и ужас — как в юности перед первым прыжком в воду с вышки.
Самолёт летел восемь часов. Я смотрел в иллюминатор и пытался сформулировать, что, собственно, произошло. Почему я, взрослый мужик тридцати семи лет, веду себя как подросток? Но каждый раз, когда начинал корить себя, вспоминал лицо Оксаны во время очередного скандала — и понимал: не мог больше.
Знаете, что самое поганое в длительных отношениях? Постепенность. Ты не замечаешь, как день за днём уступаешь кусочек себя. Сначала отказываешься от вечерней рыбалки — ладно, не страшно. Потом от встречи с друзьями — ну, действительно, давно уже. Затем от хобби — некогда же. И вот ты уже не помнишь, когда в последний раз делал что-то для себя.
Петропавловск-Камчатский встретил дождём и ветром. Я вышел из аэропорта и впервые за три года почувствовал себя свободным. Пусть это было безумие, но — свободным.
Первым делом нашёл хостел. Хозяйка хостела, Валентина — широкая, добродушная, с хриплым голосом.
— Один? — она оглядела меня с интересом.
— Один.
— На рыбалку?
— На рыбалку.
— Надолго?
Я пожал плечами.
— Не знаю ещё.
Она хмыкнула и протянула ключи от комнаты номер пять.
— Ну, удачи. Только смотри, с медведями не якшайся — они тут наглые. А то приедешь рыбу ловить, а уедешь в зубах у мишки.
Первые три дня я просто ходил по городу. Смотрел на сопки, на океан, на вулканы вдали. Дышал воздухом, который пах солью, водорослями и свободой. Телефон молчал — я отключил интернет. Не из трусости. Просто не хотел возвращаться в ту жизнь раньше времени.
На четвёртый день познакомился с местным егерем Григорием. Встретились в магазине, где я пытался понять, какие снасти нужны.
— Ты чего берёшь-то? — он покачал головой, глядя на мой выбор. — Это не для кижуча.
— А что нужно?
Он вздохнул, как вздыхают над безнадёжным учеником, и стал объяснять. Через полчаса мы сидели в ближайшем кафе, и я рассказывал ему свою историю.
— Жёстко, — выдохнул он, когда я закончил. — То есть ты просто взял и свалил? Всё бросил?
— Не всё. Работу не бросил — в отпуск ушёл. Законно.
— А жена? Деньги?
— Жена... — я замолчал. — Не знаю. Наверное, ненавидит меня сейчас.
— Наверное? Да она тебя точно убьёт, когда вернёшься!
— Если вернусь.
Григорий посмотрел на меня внимательно.
— Слушай, а ты серьёзно? Думаешь тут остаться?
Честно? Я не знал. В голове была каша из мыслей, желаний, страхов. С одной стороны, понимал — поступил как последний эгоист. С другой — чувствовал себя живым впервые за годы.
— Завтра поедем на реку, — решил Григорий. — Покажу тебе место. Там такая горбуша идёт — закачаешься. И подумаешь на свежем воздухе, башка проветрится.
Мы выехали рано утром. Дорога заняла три часа по разбитой колее, которую громко называли трассой. УАЗ Григория трясся так, что я боялся — зубы вылетят.
— Терпи, — смеялся он. — Зато рыба будет!
И рыба действительно была. Река Быстрая — узкая, стремительная, с прозрачной водой — кишела горбушей. Они шли на нерест огромными косяками, и я впервые в жизни понял выражение "рыбы столько, что хоть руками лови".
Мы рыбачили до вечера. Я поймал семнадцать горбуш — семнадцать! Руки болели, спина ныла, но внутри было такое счастье, которого не помню сколько.
— Ну что, отпустило? — спросил Григорий, когда мы разводили костёр.
— Немного.
— Расскажешь, как так вышло? Ну, что жену довёл до такого состояния?
Я долго молчал, глядя на огонь.
— Знаешь, я не специально. Просто... вот я девять лет на одной работе. Менеджер по продажам. Каждый день одно и то же: звонки, встречи, отчёты. План, перевыполнение плана, новый план. Домой прихожу — и там план: ремонт, накопления, ипотека. Где-то между этими планами я потерялся.
— А жена? Она ведь тоже в этом участвует.
— Оксана хорошая. Правда. Просто... она видит жизнь по-другому. Для неё важны стабильность, порядок, планы на будущее. А я... я не знаю. Устал от этой стабильности. Мне тридцать семь, а ощущение, что жизнь прошла мимо.
Григорий кивнул.
— Понимаю. Сам так же было когда-то. Работал в Москве, в офисе. Костюм, галстук, карьера. Потом приехал сюда на отдых — и понял, что не могу вернуться. Бросил всё, переехал. Шесть лет уже тут живу.
— И не жалеешь?
— Бывает. Зарплата, конечно, не та. Зимой тут жёсткий мороз, снега по пояс. Но знаешь что? Я просыпаюсь каждое утро и не хочу застрелиться. Это уже победа.
Мы замолчали. Треск костра, шум реки, звёзды над головой. Красота невероятная. И одновременно внутри саднило: что я наделал?
— На билет обратно хватит? — спросил Григорий.
— Хватит. Если эконом и без багажа.
— Значит, ещё можешь побыть. Думай.
Следующие две недели были странными. Днём я рыбачил, ходил по сопкам, фотографировал вулканы. Общался с местными — все как на подбор интересные, со своими историями. Один бывший банкир, другой бывший адвокат, третий вообще был программистом из Питера. Все сбежали от своей прежней жизни.
Вечерами включал телефон. Семьдесят два пропущенных от Оксаны. Тридцать четыре сообщения. Сначала гневные: "Где ты? Немедленно вернись!" Потом встревоженные: "Максим, ответь, я волнуюсь." Затем отчаянные: "Пожалуйста, дай знать, что ты жив."
Я так и не ответил. Трус? Да. Но я не знал, что сказать. "Прости, дорогая, я на Камчатке трачу наши накопления на рыбалку"? Как-то не звучит.
Деньги таяли. Жильё, еда, аренда снастей. Плюс я купил спальник, палатку — решил недельку пожить совсем на природе, как Робинзон. Получилось три дня, потом медведь пришёл рыбу проверить, которую я коптил. Я так быстро собирался, что спальник забыл.
Прошёл месяц. Денег оставалось тысяч сорок. Впритык на билет обратно.
И тут я встретил Виктора.
Мы столкнулись в том же хостеле. Он заселялся, я как раз собирался съезжать — денег уже не хватало даже на койку в общей комнате. Планировал последние дни переночевать в палатке где-нибудь на берегу.
— Ты же тот москвич, про которого Валентина рассказывала? — Виктор был лет пятидесяти, с сединой в бороде и пронзительными голубыми глазами.
— Наверное, я.
— Который от жены сбежал?
— Не сбежал. Просто... взял паузу.
Он усмехнулся.
— Ну да, пауза. На Камчатке. На месяц. Слушай, а рыбачить умеешь?
— Научился тут.
— Отлично. Мне помощник нужен на неделю. Возьму группу туристов на реку Озерную, буду их учить рыбачить. Платить много не смогу, но хотя бы прокормлю, да и опыт получишь. Как тебе?
Я согласился, даже не раздумывая. Что терять?
Неделя с туристами была испытанием. Пятеро москвичей, которые впервые в жизни держали удочку и искренне не понимали, почему рыба не прыгает сама на крючок. Я объяснял, показывал, распутывал их снасти, таскал рюкзаки. По вечерам валился без сил.
Но Виктор оказался щедрым. В конце недели он протянул мне пятнадцать тысяч.
— Молодец, справился. Если захочешь остаться на Камчатке — обращайся. Возьму в помощники на постоянку. Сезон только начинается.
Пятнадцать тысяч. Плюс оставшиеся сорок. Всего пятьдесят пять. Билет стоил сорок восемь.
Я сидел на берегу океана и смотрел на волны. Семь тысяч — это ещё дней десять в хостеле или неделя-полторы, если экономить. А дальше?
Телефон завибрировал. Оксана. В сотый раз. Я вздохнул и ответил.
— Алло?
Тишина. Потом её голос — тихий, дрожащий:
— Ты жив.
— Жив.
— Где ты?
— На Камчатке.
Снова тишина. Долгая.
— На Камчатке, — повторила она. — Максим, ты... ты понимаешь, что произошло?
— Понимаю.
— Ты потратил все наши деньги. Все. Три года накоплений. На рыбалку.
— Да.
— Ты бросил меня. Просто так. Месяц назад.
— Не бросил. Я вернусь.
— Когда?
Вот это был главный вопрос.
— Не знаю, — честно ответил я.
Она заплакала. Тихо, сдержанно.
— Максим, у меня вопрос. Один. Ты меня любишь?
Я смотрел на волны. На небо. На чаек над водой.
— Не знаю, — прошептал я.
Она положила трубку.
Я сидел ещё час, может два. В голове метались мысли. Что я наделал? Зачем? Как теперь жить? И главное — что дальше?
Вечером зашёл к Григорию.
— Ну что, рыбак, — он налил мне кружку чая, — билет купил?
— Нет.
— Значит, остаёшься?
— Не знаю.
Он хмыкнул.
— Знаешь, когда я сюда переехал, мне один старик местный сказал: "На Камчатке люди решают, кто они. Не сразу, конечно. Но решают." Ты пока не решил?
— Нет.
— А чего боишься-то? Назад вернёшься — что там тебя ждёт? Развод, скандалы, упрёки. Работа, которую ненавидишь. Жизнь, от которой сбежал. Тут хоть свободен.
— Тут я должен всем. Жене. Работе. У меня там ответственность.
— Ответственность, — протянул Григорий. — А перед собой? Перед своей жизнью? Это не ответственность?
Я не знал, что ответить.
Утром я пошёл в авиакассу. Стоял в очереди и репетировал в уме: "Один билет до Москвы. Эконом. Ближайший рейс."
Но когда подошла моя очередь, сказал:
— А покажите расписание рейсов на две недели вперёд.
Кассирша, пожилая женщина в очках, посмотрела с пониманием.
— Не решил ещё?
— Нет.
— Ничего. Решишь. Камчатка — она такая. Либо выплюнет сразу, либо не отпустит никогда.
Я вышел на улицу. День был ясный, солнечный. Вдали дымили вулканы. Где-то в океане ходили киты. На реках шла рыба. И я вдруг подумал: а может, кассирша права? Может, я не сбежал от жизни, а наоборот — к ней?
Телефон завибрировал. Сообщение от Оксаны: "Если ты не вернёшься до первого сентября, я подаю на развод."
До первого сентября оставалось девять дней.
Девять дней, чтобы решить, кто я: мужик, который сбежал от ответственности, или человек, который нашёл себя.
Я стоял на берегу океана, смотрел на волны и впервые за месяц честно признался себе: не знаю.
Не знаю, кто я.
Не знаю, что делать.
Не знаю, как вернуться.
Знаю только одно: на Камчатке хорошая рыбалка. И ещё неделя у меня точно есть.