«Я вызвала слесаря прямо при ней — и наконец сказала всё»
Марина вернулась с работы в шесть вечера. Уставшая, злая — день выдался тяжелым. Начальник орал из-за сорванного дедлайна, клиент отказался от проекта в последний момент, а в метро ее толкнули так, что она пролила кофе на новую блузку.
Она хотела одного — зайти домой, упасть на диван и не шевелиться хотя бы час.
Но уже у двери Марина поняла — что-то не так. Пахло жареной рыбой. Ненавистной жареной рыбой, от запаха которой ее мутило еще со времен беременности.
Марина открыла дверь. На кухне что-то шкворчало. В прихожей стояли чужие туфли. Лаковые, старомодные, с пряжкой.
— О, Мариночка, пришла наконец! — из кухни вышла Валентина Петровна, свекровь. В фартуке, с ложкой в руке, с довольным лицом. — Я вам рыбку пожарила! Свежая, сегодня на рынке купила!
Марина замерла на пороге. Внутри что-то глухо ударило.
— Здравствуйте, Валентина Петровна. Как вы сюда попали?
— Ну как же, ключик у меня есть! — свекровь помахала связкой ключей. — Игорек давал. Думаю, дай зайду, помогу деткам. Убралась тут, полы помыла, обед приготовила. Вы же работаете, не успеваете...
— Я не просила, — тихо сказала Марина.
— А? — свекровь не расслышала.
— Я не просила вас приходить. Я не просила готовить. Я не просила убираться.
Валентина Петровна нахмурилась.
— Мариночка, ну что ты такое говоришь? Я же помогаю! Из добрых побуждений!
— Где Игорь?
— Так он на совещании задержался. Звонил, сказал, что к восьми будет. А я думаю, дай присмотрю за внучкой. Машенька спит, кстати. Я ее покормила, искупала, спать уложила.
Марина медленно положила сумку на пол.
— Вы покормили мою дочь. Без моего разрешения.
— Ну да. Каша была в холодильнике, я разогрела. Зачем разрешение спрашивать? Я же бабушка!
— Вы искупали мою дочь.
— Ну да! Грязная была, гуляли небось...
— Валентина Петровна, — Марина шагнула ближе. Голос ее стал ледяным. — Моей дочери два года. Она аллергик. У нее специальный шампунь, специальное мыло. Каким мылом вы ее мыли?
Свекровь замялась.
— Ну... обычным. Которое в ванной стояло.
— Розовое? В бутылке с уточкой?
— Ну да.
— Это МОЕ мыло. У Маши ДРУГОЕ. Детское. Гипоаллергенное. В зеленой бутылке. На полке СПРАВА.
— Господи, ну какая разница! Мыло и мыло!
Марина развернулась и побежала в детскую. Маша спала в кроватке, раскинув ручки. Марина осторожно откинула одеяло. Ножки. Животик. Шея.
Красные пятна. Мелкая сыпь.
— Господи, — прошептала Марина.
— Что случилось? — Валентина Петровна заглянула в комнату.
Марина обернулась. В ее глазах было что-то страшное.
— Выйдите.
— Что?
— Выйдите из детской. Сейчас же.
— Мариночка, ты чего?
— ВЫЙДИТЕ!
Свекровь попятилась. Марина закрыла дверь, достала телефон. Набрала номер педиатра.
— Алло, Ольга Сергеевна? Это Марина. У Маши сыпь. Сильная. По всему телу. Ее искупали чужим мылом... Да, я понимаю. Хорошо. Даю антигистаминное и мажу. Если не пройдет к утру — приеду. Спасибо.
Она положила телефон, достала из шкафчика лекарства. Маша проснулась от прикосновений, заплакала.
— Тихо, солнышко, тихо, — Марина гладила ее по спине. — Сейчас мама все исправит. Сейчас.
Через двадцать минут, когда Маша снова уснула, Марина вышла из детской. Валентина Петровна сидела на кухне с обиженным лицом.
— Ну и зря ты так кричала. Я же не со зла...
— Валентина Петровна, — Марина села напротив. — Сколько раз я вам говорила, что у Маши аллергия?
— Ну говорила...
— Сколько раз я просила вас не использовать ничего, кроме ее специальных средств?
— Да помню я, помню! Но я же не думала, что это так серьезно!
— НЕ ДУМАЛА?! — Марина резко встала, ударив ладонями по столу. Свекровь подпрыгнула. — Я вам показывала фотографии! Я водила вас к врачу! Я ЗАПИСЫВАЛА на бумажке, что можно, а что нельзя! Я МАРКЕРОМ на бутылках писала "МАШИНО МЫЛО"!
— Ну не заметила я...
— Не заметили. Конечно. — Марина рассмеялась. Истерично. — Так же, как не заметили прошлый раз, что дали ей апельсиновый сок. Или позапрошлый раз, когда накормили шоколадкой. Или когда "забыли", что ей нельзя кошачью шерсть, и притащили с собой вашего Мурзика.
— Это случайность была!
— ЧЕТЫРЕ РАЗА, Валентина Петровна. Четыре раза я везла Машу в больницу после ваших "случайностей". ЧЕТЫРЕ РАЗА!
Свекровь поджала губы.
— Ты преувеличиваешь. Вечно драму раздуваешь. Современные мамаши, блин. В наше время детей не кутали...
— Отдайте ключи.
— Что?
— Ключи. От моей квартиры. Отдайте. Сейчас.
Валентина Петровна выпрямилась.
— Да как ты смеешь?! Это квартира моего сына!
— Это квартира, записанная на меня и на Игоря ПОРОВНУ. И я требую отдать ключи.
— Не отдам. Игорек мне их дал!
— Игорек НЕ ИМЕЛ права давать их без моего согласия.
— Я бабушка! Я имею право видеть внучку!
— Имеете, — Марина кивнула. — По предварительному звонку. С моего или Игоря разрешения. Но не имеете права врываться в мой дом когда вам вздумается!
— Врываться?! Я ПОМОГАЮ!
— Вы вредите! — крикнула Марина. — Каждый раз, когда вы "помогаете", моя дочь страдает! Каждый раз я собираю ее волдыри, сыпь, рвоту! Каждый раз слушаю ее плач! А вы уходите и даже не интересуетесь, как она!
— Потому что знаю — с ней все в порядке! Ты просто паникуешь!
Марина медленно выдохнула. Руки тряслись. Внутри клокотало что-то горячее, ядовитое.
— Отдайте ключи, — повторила она тихо. Слишком тихо. — Или я вызову полицию и скажу, что вы проникли в мое жилище против моей воли.
— Ты с ума сошла!
— Ключи. Сейчас. На стол.
Валентина Петровна встала.
— Вот что я тебе скажу, Марина. Ты плохая мать. Плохая жена. И плохая невестка. Ты разлучаешь меня с сыном и внучкой. Ты настраиваешь Игорька против меня. А знаешь, что будет?
— Что? — спокойно спросила Марина.
— Он тебя бросит. Рано или поздно. Потому что мать важнее жены. Всегда. И он выберет меня.
Марина посмотрела на свекровь долгим взглядом. Потом достала телефон и набрала номер.
— Алло, это вызов слесаря? Да. Мне нужно срочно сменить замок. Адрес... Как быстро можете приехать? Сорок минут? Отлично. Жду.
Положила трубку.
— Что ты делаешь?! — побледнела Валентина Петровна.
— Меняю замок, — Марина пожала плечами. — Раз вы не хотите отдавать ключи добровольно, я просто сделаю их бесполезными.
— Игорь этого не простит!
— Посмотрим.
— Ты пожалеешь!
— Может быть, — Марина открыла входную дверь. — А сейчас выйдите, пожалуйста. И больше не приходите без приглашения.
Валентина Петровна схватила сумку, натянула туфли.
— Ты еще пожалеешь! — прошипела она на пороге. — Еще приползешь на коленях!
— До свидания, Валентина Петровна.
Дверь закрылась. Марина прислонилась к ней спиной, медленно съехала на пол. Руки тряслись. Сердце колотилось. Но внутри было... спокойно. Впервые за два года — спокойно.
Слесарь
Через сорок минут приехал слесарь. Молодой парень с ящиком инструментов.
— Замок менять будем?
— Да. Самый надежный, какой есть.
— Есть с кодовым доступом. С отпечатком пальца. Или просто хороший механический.
— С отпечатком, — решила Марина. — Чтобы только я и муж могли открыть.
— Понял. Сейчас сделаем.
Пока слесарь работал, Марина сидела на кухне и смотрела на нетронутую жареную рыбу. Этот запах. Противный, удушающий. Как сама Валентина Петровна — настойчивая, вездесущая, игнорирующая любые границы.
— Готово, — объявил слесарь. — Вот, приложите палец. Так. Отлично. Теперь муж пусть свой зарегистрирует, когда придет. Инструкция вот. И чек.
Марина расплатилась, проводила его. Села на диван и стала ждать. Игорь должен был прийти к восьми.
Он пришел в восемь сорок. Удивленно покрутил ключом в двери.
— Что за черт... Марин? Марин, открой! Замок сломался!
Марина открыла дверь. Игорь влетел в квартиру, растерянный.
— Что случилось с замком?
— Я поменяла.
— Что?! Зачем?!
— Потому что твоя мать снова чуть не убила нашу дочь.
Игорь замер.
— О чем ты?
Марина рассказала. Все. Про мыло, про сыпь, про ключи, которые Валентина Петровна отказалась отдать. Про слесаря. Про новый замок.
Игорь слушал, бледнея.
— Господи, Марин... Маша в порядке?
— Я дала антигистаминное. Намазала кремом. Спит. Завтра покажу врачу.
— А мама... — он запнулся. — Ты правда ее выгнала?
— Да.
— И замок поменяла.
— Да.
Игорь прошел в комнату, сел на диван, уткнулся лицом в ладони.
— Господи...
Марина села рядом.
— Игорь, я больше не могу. Понимаешь? Твоя мать не уважает мои границы. Не слушает меня. Игнорирует правила. И каждый раз моя дочь страдает. Я не позволю это больше.
— Но это же моя мать...
— Да. И я не запрещаю тебе с ней общаться. Не запрещаю ей видеть Машу. Но только по приглашению. Только когда я или ты дома. Только когда мы можем контролировать ситуацию.
— Она же обидится...
— Обидится, — согласилась Марина. — И будет манипулировать. И будет говорить, что я злая невестка. И ты столкнешься с выбором. Я это знаю. Но, Игорь... — она взяла его за руку. — Я уже сделала свой выбор. Я выбираю Машу. Ее безопасность. Ее здоровье. Ее жизнь. И если тебе нужно выбирать между мной и твоей матерью... То это твое право. Но знай — я не отступлю.
Игорь долго молчал. Потом встал, прошел в детскую. Марина слышала, как он тихо заплакал там.
Через десять минут он вернулся. Красные глаза. Осунувшееся лицо.
— Я видел сыпь, — тихо сказал он. — По всему телу. Она же... она же малявка еще. Как можно?
— Не знаю. Но твоя мать может. Снова и снова.
Игорь сел, взял телефон.
— Что ты делаешь? — спросила Марина.
— Звоню маме.
Сердце Марины упало.
— Игорь...
— Подожди.
Он набрал номер. Включил громкую связь.
— Игорёчек! — голос Валентины Петровны был полон слез. — Игорёчек, наконец-то! Твоя жена с ума сошла! Она меня выгнала! Замок поменяла! Она разлучает нас! Ты должен что-то сделать!
— Мама, — Игорь говорил спокойно, но твердо. — Ты искупала Машу чужим мылом?
Пауза.
— Ну... да. Но я не знала...
— Я тебе ДВАДЦАТЬ РАЗ говорил, каким мылом можно. Марина тебе говорила. Врач говорил. На бутылке написано.
— Игорёчек, ну я не со зла...
— Машу сейчас всю обсыпало. Она мучается. Марина всю ночь не спит, лечит ее. А ты... Мама, это уже четвертый раз.
— Но я же бабушка! Я имею право!
— Имеешь. Но не имеешь права причинять ей боль. — Голос Игоря дрожал. — Мама, я люблю тебя. Но я выбираю свою дочь. И свою жену. И если ты не можешь уважать наши правила... То извини, но ключей у тебя больше не будет.
— Что?! Игорь! Ты не можешь!
— Могу. И я поддерживаю решение Марины. Новый замок останется. Ты сможешь приходить, но только по звонку. Только когда мы приглашаем. Договорились?
— Нет! Я не согласна! Это моя квартира тоже!
— Нет, мама. Это моя и Марины квартира. И наши правила. Либо ты принимаешь, либо... — он тяжело вздохнул. — Либо будешь видеть Машу только на детской площадке в парке. В моем присутствии.
Молчание. Долгое. Тяжелое.
— Ты предаешь меня, — прошептала Валентина Петровна.
— Нет, мама. Я защищаю свою семью.
Он положил трубку. Марина сидела, не в силах пошевелиться. Внутри все дрожало.
— Игорь...
— Прости, что не сделал это раньше, — он обнял ее. — Прости, что позволил дойти до этого. Я думал, она поймет. Изменится. Но...
— Но она не изменилась, — закончила Марина.
— Нет. И не изменится. Поэтому мы изменим правила.
Они сидели обнявшись посреди гостиной. За стеной спала Маша. Новый замок тихо поблескивал в свете лампы.
И впервые за два года Марина почувствовала — это правда ее дом. Защищенный. Безопасный.
Ее.
На следующий день
Марина вела Машу в поликлинику. Сыпь почти прошла, но врач настояла на осмотре.
В коридоре они столкнулись с соседкой, Ириной Владимировной. Пожилая женщина, которая дружила с Валентиной Петровной.
— О, Мариночка! А я слышала, вы вчера скандалили! — она покосилась на Машу. — Валентина Петровна звонила, рассказывала. Говорит, вы ее выгнали. Замок поменяли. Это же как надо, а? Свекровь выгнать!
Марина остановилась. Маша крепко держала ее за руку.
— Ирина Владимировна, — спокойно начала Марина. — Вы знаете, сколько раз Валентина Петровна чуть не отправила мою дочь в больницу?
Соседка моргнула.
— Ну... она говорила, что у вас там какие-то аллергии надуманные...
— Четыре раза, — Марина присела перед Машей, подняла ее футболку. На животике еще были видны бледные пятна. — Видите? Это от вчерашнего. Валентина Петровна искупала мою дочь чужим мылом. Несмотря на то что я ДВАДЦАТЬ РАЗ объясняла, каким мылом можно.
— Ну... может, забыла...
— В первый раз она дала ей шоколад. У Маши был анафилактический шок. Мы вызывали скорую. — Марина говорила тихо, но четко. — Во второй раз — апельсиновый сок. Машу рвало всю ночь. В третий раз притащила кошку. У Маши отек Квинке. Четвертый раз — вчера.
Ирина Владимировна побледнела.
— Я... не знала...
— Конечно, не знали. Потому что Валентина Петровна рассказывает, что я злая невестка. Что я не даю ей видеть внучку. Что я настраиваю сына против матери. — Марина встала. — Но правда в том, что я защищаю свою дочь. От человека, который не может или не хочет слышать слово "нет".
— Но она же бабушка...
— Бабушка, которая причиняет боль, — перебила Марина, — перестает быть бабушкой. Она становится угрозой. И я имею право защищать своего ребенка. От кого угодно. Даже от свекрови.
Она взяла Машу на руки и пошла дальше. У дверей кабинета обернулась.
— И да, Ирина Владимировна. Можете передать Валентине Петровне. Если она хочет видеть внучку — пусть научится уважать. Мои правила. Мои границы. Мое материнство. Иначе она будет видеть Машу только на фотографиях.
Дверь кабинета закрылась.
Через неделю
Валентина Петровна позвонила Марине. Сама.
— Марина, нам нужно поговорить.
— Я слушаю.
— Я... Я хочу увидеть Машеньку. Пожалуйста.
— При каких условиях?
Пауза.
— При твоих.
Марина закрыла глаза. Внутри что-то сжалось.
— Хорошо. В субботу. В два часа дня. Я буду дома. Мы попьем чай. Поговорим. Вы увидите Машу. Но, Валентина Петровна... Если вы хоть раз нарушите правила...
— Не нарушу, — голос свекрови был тихим. — Обещаю.
— Хорошо. До субботы.
Суббота
Валентина Петровна пришла ровно в два. С тортом и букетом. Села за стол, неловко улыбаясь.
Маша выглядывала из-за маминой юбки, настороженно.
— Машенька, — позвала бабушка. — Иди к бабушке.
Маша спряталась.
— Она пока боится, — сказала Марина. — Нужно время.
— Понимаю.
Они пили чай молча. Неловко. Потом Валентина Петровна достала из сумки бумагу.
— Я записала. Все. Что можно Маше. Что нельзя. Какое мыло. Какой шампунь. Какие продукты. — Она положила лист на стол. — Буду носить с собой. Чтобы не забыть.
Марина взяла бумагу. Прочитала. Там было все. Подробно. Правильно.
— Спасибо, — тихо сказала она.
— Марина, я... Я не понимала. Правда. Мне казалось, что ты преувеличиваешь. Что это блажь. Но Игорь показал мне медицинские справки. Фотографии. Я... — голос дрогнул. — Я чуть не убила собственную внучку. Из-за своего упрямства.
— Вы не хотели ее убить, — Марина протянула руку, коснулась руки свекрови. — Вы хотели помочь. Просто не тем способом.
— Но я продолжала. Даже когда ты просила.
— Да. И это было неправильно.
Валентина Петровна вытерла глаза.
— Я плохая бабушка.
— Нет, — Марина покачала головой. — Вы бабушка, которая учится. Это сложно. Но вы пытаетесь. И это главное.
Маша осторожно подошла к столу. Взяла кусочек торта.
— Маш, можно? — спросила Марина.
Девочка кивнула.
— Тогда ешь.
Валентина Петровна смотрела на внучку с такой болью в глазах.
— Можно я... можно я ее обниму?
Марина посмотрела на Машу.
— Маш, хочешь к бабушке?
Девочка задумалась. Потом кивнула.
Валентина Петровна подняла ее на руки, прижала к себе. Плакала.
— Прости, малышка. Прости бабушку. Я больше не буду. Обещаю.
Марина смотрела на них. И тоже плакала. Но это были правильные слезы. Слезы облегчения.
Может быть, не все потеряно. Может быть, можно начать заново. Правильно.
С замком, который защищает. С границами, которые уважают. С бабушкой, которая учится любить безопасно.
Может быть.