Павел понял, что смотреть Таня больше не будет быстрее, чем она ожидала. Каждое их утро начиналось с того, что они погружались в глаза друг друга. Татьяна бережно скользила по его лицу, убеждаясь, что это желанно, а потом ласково, но уверенно проникала будто в самую его суть. Ей становилось сладко и хорошо. А он полностью открывался для нее. И все портилось, стоило ему проявить хотя бы намек на инициативу. Итак, каждое утро у них был секс, если называть вещи своими именами.
— Татьяна, пожалуйста, смотрите на меня. Пожалуйста! Татьяна... пожалуйста...
Она не верила своим ушам. Он умолял ее. Но она не могла посмотреть на Павлика. То ее своенравное «я», которое бесстыже и безжалостно разглядывало его, упиваясь обладанием, не подчинялось и самой Тане. И теперь ему было угодно отводить от Павлика ее глаза и парализовать ее речь.
Он же понял, что просить дальше не имеет смысла.
Весна влетала в окна струями ослепительно белого света. Белое золото затапливало Северную Венецию. Солнечное наводнение дошло и до Лукьяновки, и Таня сидела, мечтательно уставившись в квадрат скучного окна.
Там же в окне она увидела Павлика. Парень собирался на обед. «У меня светобоязнь», — сообщило ей как-то это бледнолицее порождение гнилого Питера. Павлик, сильнее похудевший к весне, направлялся к своей машине. Он достал синие солнцезащитные очки и надел их. Татьяна зажмурилась. Почему она должна отказывать себе в таком удовольствии — ездить с ним? Пусть говорит, что угодно и делает, что хочет. Ей какая разница?
Она сообщила ему вечером, что сегодня решила не заниматься спортивной ходьбой, к тому же подвернула ногу. Он оказался не против снова подвозить ее. Она же чувствовала удовольствие от того, что он просто рядом дышит. Все же спустя месяц, она предложила ему оплачивать свой проезд, с чем он согласился. Она потеряла статус несостоявшейся любовницы, зато приобрела положение практичной коллеги. Теперь расходы на бензин стали у них общими.
Он продолжал ждать от нее явного "да", той отдачи, которую являют по его невротическим фантазиям влюбленные женщины, чтобы это было его победой . Она продолжала надеяться на знак, мужской смелый шаг к ней, ждала, что ее "да" будет иметь право случиться...
Оба напрасно теряли время.