Мы сегодня стали все жутко осознанными. Мы осознали весь ужас нашего детства. Всё, что казалось нам нормальным в девяностые, сегодня называют травмой. Если так посмотреть, у меня всё детство было одной сплошной травмой. Но тогда я об этом не знала, а теперь знаю и принимаю это в расчёт, когда воспитываю своих собственных детей.
Наши дети — это поколение, воспитанное «осознанно». То есть вот это «а голову ты дома не забыл?» или «я тебе уши оторву» с нашими детьми уже не пройдёт. У наших детей на это иммунитет. Педагоги в наше время очень от этого страдают. Современные дети, в отличие от нас, умеют отстаивать свои границы, которые мы, родители, выстроили из железобетона на останках нашей потрёпанной психики.
Маруся никогда не жила в девяностых, в отличие от её матери. Последняя начиталась всяких психологических бестселлеров и, раз уж самой не удалось «взять от жизни всё», так хоть душа порадуется за родную дочь. Марусю с детства учили принимать свои эмоции, осознавать свои истинные желания, не соглашаться на уговоры в ущерб своим интересам и чётко расставлять жизненные приоритеты.
Поэтому, когда заболела любимая классная руководительница, а учитель, её заменявший, посмел сделать Марусе замечание, Маруся чётко осознала свои эмоции, приняла их полностью и в миг расставила жизненные приоритеты. Школа с грубияном-учителем была в этом списке на последнем месте, поэтому решено было найти более приятное времяпрепровождение.
У Маруси есть лучшие друзья: Роза и Эоган. Оба — дети фермеров и бретонцы. Жизнь на природе была главным учителем осознанности в их жизни. Лучше может быть только мама, пережившая девяностые в России. А ещё они были французами по паспорту, а французы, дело известное, любители всяких бойкотов и забастовок.
Одним словом, дети приняли решение, которое многие взрослые пытаются принять всю свою жизнь: бросить нелюбимое дело и заняться тем, что действительно приносит удовольствие. Что в этом такого, в самом деле? Ничего плохого, кроме хорошего, из этого выйти не могло, если слушать современных психологов.
Чтобы вы понимали: это не то же самое, что «сбежать с уроков». Потому что французская начальная школа открывается утром, а закрывается в 16:30. В этот промежуток времени дети принадлежат государству. Оно обязуется их учить, воспитывать и кормить. Ворота закрыты на замок, и даже родители не имеют права забрать своих чад без официального разрешения. Вечером ребёнка отдают лично в руки мамам и папам, поэтому самодеятельности в жизни маленьких французов мало.
Но наша троица нашла выход из положения. И этим выходом оказалось окно. Пока все были на обеденном перерыве, беглецы просто вылезли в него и скрылись с места преступления.
Когда учитель не досчитался троих учеников, он поднял тревогу. Директриса дала распоряжение немедленно вызвать полицию и разразилась рыданиями. Оно и понятно: в тюрьму не хочется никому, а кто их знает — куда эти безрассудные отроки пропали. Учитель не заплакал, однако тоже испугался не на шутку. Он прикидывал, на кого за эту пропажу повесят ответственность и какой срок ему за это грозит.
Пока вся школа стояла на ушах и всех взрослых, кроме учителя и директора, отправили на поиски, Рафаэль пинал мяч во дворе, радуясь солнышку и возможности не писать диктант. Пропажа сестры его нисколько не напугала, а когда он услышал всхлипывания директрисы, он, возможно из сострадания, сказал: «Так они в лесу, наверное, где же им ещё быть?»
Было похоже на правду. Тем более что в наших местах кроме леса и бара есть разве что школа. Не так велик список, чтобы нельзя было всё проверить.
Сообщение на автоответчике было оставлено дрожащим голосом директора, который убедительно просил сохранять спокойствие и не паниковать. Сказано это было таким тоном, что слова «сохраняйте спокойствие» звучали как сигнал к всеобщей тревоге. Ничего лучше этих слов не могло побудить срочно паниковать, не откладывая это дело в долгий ящик.
Длинный кортеж синих автомобилей «Жандармери Насьональ» выстроился у школы, к которой я подъехала. Неслыханное для нашей глубинки событие.
Беглецы были пойманы. Их задержали в лесу при попытке построить шалаш и рассказывать там друг другу страшные истории. Преступную группировку немедленно доставили в школу и провели воспитательную беседу на тему: «Мне бы в твоём возрасте за это уши оторвали». Любители приключений шмыгали носами и вытирали их рукавами, всем видом показывая, что они очень сожалеют о содеянном.
Вечером о случившемся было доложено отцу семейства. По сценарию, он должен был дополнить воспитательную беседу, но рассказ оказался настолько увлекательным, что тот расхохотался в самом неподходящем месте. Как раз тогда, когда нужно было сказать что-то про оторванные уши.
У Маруси случился когнитивный диссонанс. Уже во второй раз в жизни, между прочим: сначала она не могла найти связь между материнской установкой про поиск своего жизненного пути и расстановку приоритетов и тому нагоняю, который она получила в школе. Тут еще отец хохочет. Как этих взрослых понимать вообще?
Что-то не вязалось в ее детской голове.
В моей, кстати, тоже не всегда все складывается в пазл. Потому, что иногда очень хочется следовать зову сердца, но сначала приходится переделать кучу дел по дому, которые не имеют ничего общего с призванием и стоят где-то далеко в списке приоритетов и истинных желаний. Видимо, главный навык взрослой осознанности — не умение слышать свои истинные желания, а искусство не забыть их, пока моешь посуду или слушаешь воспитательную беседу про неоценимую пользу ремня в образовательном процессе.