— Мама, я жду ребенка.
Я замерла с половником над кастрюлей, из которой доносился аромат борща. Дочь стояла в дверях кухни, закусив губу и нервно теребя ремешок сумки.
— Поздравляю, — выдавила я, пытаясь изобразить радость. — Витя знает?
— Конечно.
Варя наконец-то села напротив.
— Я надеюсь, ты будешь помогать, — произнесла она, разглядывая свой маникюр. — С ребёнком много хлопот, а мне карьеру нужно строить.
Помогать. Как помогала последние пять лет, когда дочь "искала себя". Сначала она металась между тремя университетами, потом работала фрилансером, периодически занимая у меня деньги. Витя появился год назад — тихий парень с добрыми глазами, который смотрел на Варю так, словно она сошла с небес.
— Посмотрим, — уклончиво ответила я, выключая плиту.
Варя скривилась.
— Ты могла бы хоть обрадоваться. Я же внука тебе подарю. Или внучку.
Подарю. Как подарила когда-то мне котёнка на день рождения, которого я потом десять лет кормила и водила к ветеринару. Варя тогда просто забыла о нём через неделю.
Я помнила Варю в четырнадцать, когда она рыдала три дня из-за прыща на носу, зато совершенно спокойно отреагировала, что я легла в больницу с воспалением лёгких. "Мама, но мне же нужно на концерт!", — возмущалась она, когда я попросила её хотя бы забрать кота из ветклиники, пока я на больничном.
В восемнадцать она уехала учиться в другой город и звонила раз в месяц — исключительно когда заканчивались деньги на карте. В двадцать пять устроила грандиозный скандал, потому что я отказалась одолжить ей половину своей зарплаты на путёвку в Турцию. "Ты эгоистка! Тебе что, жалко для родной дочери?".
Родная дочь при этом забыла поздравить меня с днём рождения уже третий год подряд.
— Конечно рада, — соврала я. — Хочешь борща?
Беременность превратила Варю в ураган претензий. Она звонила по три раза в день, требуя то огурцов, то клубники, то устриц. Устриц в нашем городе можно было достать разве что в элитном ресторане за три тысячи.
— Мама, у меня токсикоз! Мне нужно всё самое свежее!
Витя разводил руками, когда я приезжала к ним. В квартире царил хаос: немытая посуда, разбросанные вещи, пыль на полках.
— Извините, Галина Петровна, — бормотал он. — Варя плохо себя чувствует, а я работаю допоздна.
Я молча закатывала рукава и принималась за уборку. Варя в это время лежала на диване, листая журналы о беременности.
— Мам, а ты меня к морю не свозишь? Говорят, беременным полезен йод.
Свозишь. На мою пенсию и небольшую зарплату.
— Варя, может, Витя свозит? Он же работает.
— У него командировка через две недели. А мне нужно сейчас!
Я посмотрела на дочь — красивое лицо, чуть округлившийся животик, дорогой смартфон в руке (подарок Вити на месячную зарплату). И подумала: неужели я так её воспитала?
Мой муж, Варин отец, ушёл, когда девочке было три года. Ушёл к молоденькой студентке, бросив дочь и жену, как надоевшую игрушку. Я поклялась, что Варя не будет ни в чём нуждаться. Работала на двух работах, отказывала себе во всём, только бы дочь ходила в приличной одежде и могла позволить себе то же, что и её одноклассницы.
Теперь я понимала: я вырастила эгоистку. Она просто не умела думать о других.
Море мы всё-таки не увидели. Но я каждую субботу приезжала убираться и готовить еду на неделю.
Витя однажды поймал меня на кухне, когда я раскладывала по контейнерам готовые обеды.
— Галина Петровна, простите её, — тихо сказал он. — Она просто... не понимает пока. Говорят, когда родится, всё изменится.
Говорят. Сколько раз я слышала это "говорят".
— Витя, ты хороший мальчик, — вздохнула я. — Слишком хороший для неё.
Он грустно улыбнулся и вышел из кухни.
Роды начались на две недели раньше срока. Варя позвонила мне в шесть утра, голос дрожал от паники.
— Мама, кажется, начинается! Витя в командировке, я одна!
Я вызвала такси и примчалась через двадцать минут. Дочь металась по квартире, пытаясь одновременно собрать сумку и дозвониться мужу.
— Успокойся, — я взяла её за плечи. — Всё будет хорошо. Дыши ровно.
В роддоме её увезли почти сразу. Я осталась в коридоре, вспоминая собственные роды двадцать восемь лет назад. Тогда со мной рядом тоже никого не было — муж "не смог отпроситься с работы".
Витя прилетел через пять часов, бледный и растерянный.
— Как она?
— Рожает, — коротко ответила я.
Мы просидели ещё три часа, пока наконец не вышла акушерка.
— Девочка, три килограмма двести. Мама и ребёнок в порядке.
Витя выдохнул с облегчением и чуть не расплакался. Я молча сжала его руку.
Варю выписали через четыре дня. Девочку назвали Миланой — дочь настояла на модном имени, несмотря на протесты Вити, который хотел назвать дочку в честь своей бабушки.
— Это моя дочь, я решаю, — отрезала Варя.
Первая неделя дома превратилась в кошмар. Милана оказалась беспокойным ребёнком — плакала часто, спала урывками. Варя металась по квартире с красными глазами.
— Я не могу! Она не затыкается! Мама, забери её!
— Варя, это твой ребёнок.
— Мне нужно выспаться! У меня послеродовая депрессия!
Витя пытался помогать, но его постоянно вызывали на работу. Я переехала к ним на неделю, потом на вторую. Укачивала Милану по ночам, кормила из бутылочки, меняла подгузники. Варя в это время спала.
Однажды ночью, когда я в третий раз вставала к плачущей Милане, в дверях появилась Варя. Растрёпанная, в старой футболке, с заплаканным лицом.
— Дай я сама, — хрипло сказала она.
Я молча протянула ей ребёнка. Варя неуклюже прижала дочку к груди, и та неожиданно затихла.
— Видишь? Она тебя узнаёт, — тихо сказала я.
Варя молча кивнула, и по её щекам покатились слёзы.
— Мама, я ужасная мать. Я даже не знаю, что с ней делать.
Я обняла дочь за плечи.
— Никто не знает. Все учатся.
Мы просидели так до утра. Милана спала на руках у Вари, посапывая. Дочь смотрела на неё с таким выражением лица, какого я не видела никогда — смесь страха, восторга и какой-то отчаянной нежности.
— Она такая маленькая, — прошептала Варя. — И так на меня полагается. А я даже борщ нормально сварить не могу.
— Научишься.
— Ты же научилась одна. После того, как папа ушёл.
Это был первый раз за двадцать пять лет, когда Варя заговорила об отце без упрёка в мой адрес.
— Я была не одна. С тобой была.
Варя всхлипнула.
— Прости меня. За всё. Я была такой неблагодарной.
— Была, — не стала лукавить я.
Она тихо рассмеялась сквозь слёзы.
Перемены происходили медленно. Сначала Варя начала вставать по ночам сама. Потом научилась кормить, купать, менять подгузники. Я всё ещё приезжала помогать, но уже не каждый день.
Через месяц произошло то, чего я не ожидала. Варя позвонила мне вечером.
— Мама, не приезжай завтра. Мы справимся.
— Уверена?
— Да. И спасибо тебе. За всё.
Я положила трубку и обнаружила, что улыбаюсь.
Настоящее чудо случилось через три месяца после родов. Я пришла к ним с продуктами, как обычно. Варя открыла дверь с Миланой на руках.
— Проходи, мам. Кстати, я приготовила обед. Ничего особенного, просто курица с картошкой, но вроде съедобно.
На кухне действительно пахло домашней едой. Чисто вымытая посуда блестела на сушилке.
— Витя на работе? — спросила я, оглядывая чистую квартиру.
— Да. Я убралась, пока Милана спала.
Мы сели за стол. Курица оказалась немного пересушенной, но я ела, с трудом сдерживая слёзы.
— Мама, ты чего? — забеспокоилась Варя. — Совсем несъедобно?
— Вкусно, — ответила я. — Очень вкусно.
После обеда Варя устроила Милану в кроватке и вернулась на кухню. Села напротив меня, нервно крутя в руках чашку с чаем.
— Мам, я хотела тебе кое-что сказать, — начала она. — Я теперь понимаю, каково это. Не спать по ночам. Волноваться. Чувствовать себя виноватой за каждый свой шаг. Думать только о том, как бы сделать лучше для неё, а не для себя.
Я молчала, боясь перебить.
— И я вспоминаю, как вела себя с тобой все эти годы. Как ты одна меня растила, а я даже спасибо не говорила. Только требовала, требовала, требовала. Как мне было стыдно, когда ты на два автобуса ехала, чтобы привезти мне посылку с продуктами в общагу. А я ещё и возмущалась, что ты не ту колбасу купила.
Голос её дрожал.
— Прости меня. Я была эгоисткой. Настоящей, отъявленной эгоисткой. И только теперь я понимаю, что ты для меня сделала.
Я потянулась через стол и накрыла её руку своей.
— Все прощено. Уже давно.
— Как ты не возненавидела меня?
— Потому что ты моя дочь. И я всегда верила, что когда-нибудь ты поймёшь.
Варя заплакала, уткнувшись мне в плечо, как в детстве, когда падала с велосипеда или ссорилась с подружками. Только теперь она плакала не от обиды, а от осознания.
Витя, вернувшись вечером, остановился на пороге, увидев нас на диване с чаем и печеньем.
— Что-то случилось?
— Всё хорошо, — улыбнулась Варя. — Просто разговаривали с мамой.
Он недоверчиво посмотрел на неё покрасневшие глаза, но ничего не сказал.
После этого разговора что-то изменилось окончательно. Варя начала звонить просто так — поболтать, рассказать о новых достижениях Миланы, спросить совета. Не требовать, а именно спрашивать.
— Мама, как ты думаешь, это нормально, что она так часто срыгивает?
— Мама, а ты как приучала меня спать отдельно?
— Мама, можно я приеду к тебе в субботу? Соскучилась.
Соскучилась. Это слово звучало как музыка.
На день моего рождения — спустя три года с тех пор, как она забывала о нём — Варя приехала с тортом, воздушными шарами и серьёзным выражением лица.
— С днём рождения, мам. Извини, что забывала раньше. Обещаю, что больше никогда не забуду.
И она сдержала обещание. В следующем месяце на восьмое марта я получила огромный букет и открытку: "Лучшей бабушке и маме".
Милане исполнилось полгода, когда мы все вместе поехали на дачу — первый раз за много лет. Витя жарил шашлыки, Варя качала дочку в гамаке, а я сидела в плетёном кресле и просто смотрела на них.
— О чём задумалась? — подсела ко мне Варя, передав Милану Вите.
— О том, как всё изменилось.
— К лучшему?
— Определённо к лучшему.
Варя положила голову мне на плечо, как делала в детстве.
— Знаешь, мам, я хочу, чтобы Милана выросла такой, как ты. Сильной. Терпеливой. Умеющей любить.
— Тогда тебе придётся стать для неё примером.
— Буду стараться. Хотя я всё ещё иногда хочу всё бросить и сбежать на необитаемый остров, — рассмеялась она. — Но потом смотрю на неё, и понимаю, что готова на всё, лишь бы она была счастлива. Наверное, это и есть материнский инстинкт.
Вечером, когда Милана уснула, а Витя с Варей мыли посуду на кухне (вместе!), я вышла на веранду. Летний воздух был напоён запахом жасмина. Где-то вдалеке соловей выводил свои трели.
Мне шестьдесят два. Я прожила нелёгкую жизнь — развод, бесконечная работа, вечная нехватка денег, дочь-эгоистка, которая годами не ценила мои старания. Но сейчас, слушая доносящийся из кухни смех Вари и Вити, зная, что в доме мирно спит моя внучка, я чувствовала себя счастливой.
Потому что иногда чудеса всё-таки случаются и эгоистичные дочери превращаются в любящих матерей.