За городом, где асфальт сменяется грунтовой дорогой, а многоэтажки уступают место частным домам с резными ставнями, жили Анатолий Степанович и Нина Савельевна.
Их сын, Олег, давно обосновался в областном центре, женился на девушке по имени Ксения и жил своей, отдельной от деревни жизнью.
Лишь изредка он навещал своих родителей, да и то в основном по праздникам.
Однажды осенним вечером, когда за окном уже густели сумерки, раздался звонок на мобильный телефон Олега.
— Сынок, завтра подъезжай к нам, — проговорил Анатолий Степанович без долгих вступлений. — У Семена Игнатьевича забивают бычка. Мы тебе заднюю ногу забронировали. Отличный годовалый бычок, говядина высшего качества.
Мужчина вздохнул и посмотрел на жену, которая, судя по выражению лица, уже всё поняла.
— Папа, не нужно было ничего бронировать. Нам не нужно столько говядины.
— Что значит не нужно? — хмуро спросил отец. — Это же натуральное мясо! Не то что у вас в супермаркетах, одна химия с гормонами. Ты подумай о здоровье, о будущих детях! Мы уже договорились, так что не надо подводить Семена Игнатьевича. Он будет забивать в шесть утра, чтобы ты к восьми мог забрать, пока свежее.
— Пап, послушай... — попытался отказаться сын, но его никто не слушал.
— Всё, сынок, договорились. Место знаешь. Деньги бери наличными, Семен Игнатьевич карты не признает. Шестьдесят тысяч за ногу, там примерно шестьдесят, а то и семьдесят килограмм выйдет. Это он нам, по-соседски, скидку сделал, — уверенно проговорил Анатолий Степанович и положил трубку.
Олег опустил телефон и посмотрел на Ксению.
— Опять? — коротко спросила она.
— Не опять, а снова. Забронировали для нас заднюю ногу бычка за шестьдесят тысяч, — раздраженно ответил муж.
Девушка молча подошла к углу кухни и откинула крышку массивного морозильного ларя. Внутри, под слоем инея, уходили вглубь аккуратные пакеты и белые тюки с мясом: свинина, говядина, куски сала. Весь этот архив деревенской "заботы" занимал больше половины объема.
— Места нет, Олег. Прошлый раз, когда твой отец уговорил нас взять эту свинью, мы втискивали мясо силком. Я уже месяц готовлю котлеты, гуляш и отбивные, а запасы не кончаются. Мы не ресторан, чтобы работать с такими объемами.
Мужчина знал, что жена права. Но был и другой аспект — финансовый. Шестьдесят тысяч за четверть бычка.
Он прикинул в уме цены в ближайшем гипермаркете. Вышло почти в полтора раза дешевле.
Да, мясо в магазине не имело такого насыщенного аромата, и, возможно, оно было не самого высокого сорта, например, не филе или рибай.
Но они с Ксенией совсем не были гурманами. Им нужно было просто кормить семью.
Эта история повторялась с пугающей регулярностью. Иногда это была свинья у Прасковьи Никитичны, иногда теленок у дяди Миши.
Анатолий Степанович и Нина Савельевна выступали в роли непрошеных посредников между деревенскими жителями и своим городским сыном.
Сами они давно уже не держали скотину — годы не те, сил нет. Но они покупали мясо у односельчан и почти в приказном порядке передавали его Олегу.
Утром мужчина, против своей воли, сел в машину и поехал в деревню. Он не мог подвести Семена Игнатьевича, старого друга отца.
Было стыдно перед родителями, которые, как ему казалось, искренне хотели для него лучшего.
На подворье у Семена Игнатьевича уже кипела работа. Туша бычка висела под навесом.
Возле сарая стоял Анатолий Степанович, разговаривая с соседом, Федором Кузьмичом.
— Вот, мой приехал, — громко произнес пенсионер, заметив Олега. — На хорошее мясо всегда покупатели находятся. Не то что по супермаркетам шляться.
Олег молча поздоровался. Семен Игнатьевич, мужчина с натруженными руками и серьезным лицом, показал ему свою продукцию.
— Мясо что надо, Олежа. Кормили зерном и сеном. Никакой химии. Забирай, не пожалеешь.
Пока мясо разделывали и упаковывали в целлофановые пакеты и мешки, Анатолий Степанович не унимался.
— Видишь, какое мраморное? Это тебе не замороженная говядина из Аргентины. На, понюхай, какой запах! — он сунул сыну под нос крупный кусок корейки.
Олег отстранился. Он расплатился с Семеном Игнатьевичем, отсчитав пачку купюр. Деньги, отложенные на новую зимнюю резину для машины.
Затем мужчина стал загружать мешки в багажник своей иномарки. Салон наполнился сладковатым запахом свежего мяса.
Нина Савельевна, выйдя из дома, протянула ему банку соленых огурцов.
— На, сынок, это к мясу хорошо. Морозильник-то у вас большой, всё поместится.
— Спасибо, мама, — сын механически взял банку. — Но нам бы поменьше...
— Что меньше? — перебила его Нина Савельевна. — Это же на всю зиму запас! Вы там, в городе, работаете, некогда по магазинам бегать. А тут открыл морозильник — и всё под рукой.
Олег понял, что спорить бесполезно. Он попрощался и поехал обратно в город. Дорога заняла почти два часа.
Всё это время он думал о том, как они с Ксенией будут освобождать морозильную камеру, чтобы вместить новую партию.
Вечером того же дня они вчетвером с родителями Ксении, которые приехали помочь, раскладывали мясо по пакетам, подписывали фломастером и утрамбовывали в ларь.
— Олег, это уже абсурд, — сказал тесть, запихивая внутрь очередной пакет с говяжьим филе. — Вы за морозильник переплатили, теперь за мясо переплачиваете. Экономия где?
Олег не знал, что ответить. Логики в этом, действительно, не было. Была лишь навязчивая, удушающая родительская "забота" и его собственное неумение сказать "нет".
Ситуация достигла пика глубокой зимой. Олег как раз был на важном проекте, работал по выходным. В субботу утром раздался звонок от Нины Савельевны.
— Сынок, готовь деньги. Завтра у Василисы, у той, что на краю деревни, свинью режут. Мы тебе окорок и грудинку оставили. Тридцать кило всего за двадцать пять тысяч. Специально для тебя свинью отложили, ждали, пока ты сможешь приехать.
Мужчина посмотрел на экран компьютера, где был открыт сложный чертеж. Он почувствовал, как внутри у него что-то оборвалось.
— Мама, я не поеду. Мне это мясо не нужно. Ни завтра, ни послезавтра. Никогда.
В трубке воцарилась тишина.
— Как это не нужно? — наконец выдавила Нина Савельевна. — Мы же договорились с Василисой! Она ждет!
— Вы договорились, а не я. Я вас об этом не просил. Мне жаль Василису, но я не поеду.
Трубку взял Анатолий Степанович. Его голос гремел, даже через динамик телефона.
— Олег! Ты что, совсем от рук отбился? Родителям отказываешь? Мы для тебя стараемся, лучшее отбираем, а ты...
— Папа, какое лучшее? — холодно перебил его Олег. — Это мясо стоит дороже, чем в магазине. Оно не лучшее, а просто другое и мне не по карману. Оно мне не нужно в таких количествах. У нас вся лоджия заставлена вашими соленьями, а морозильник забит мясом, которое мы не можем съесть за год. Все, хватит.
— Так, значит, мы тебе, выходит, мешаем? — голос Анатолия Степановича дрожал от обиды и гнева. — Наша забота стала тебе в тягость?
— Это не забота, папа! — повысил голос мужчина. — Это демонстрация. Вы не для меня это делаете, а для соседей. Чтобы все видели, какой у вас сын обеспеченный, что может себе позволить целую тушу купить. И какие вы заботливые родители, которые сына мясом снабжают. Я отказываюсь быть частью этого спектакля.
Разговор закончился громким хлопком — Анатолий Степанович бросил трубку. Вернее, это была не трубка, а смартфон Нины Савельевны, который он в ярости кинул в стену.
Олег весь день просидел в напряжении, ожидая продолжения. Но звонков не было.
Вечером он позвонил сам. Телефон родителей молчал. Он попробовал на следующий день — та же история.
Через неделю ему написала в мессенджере дальняя родственница, тетя Шура, которая жила в той же деревне: "Олежек, что у вас с родителями случилось? Они ходят, как в воду опущенные. Анатолий Степанович всем рассказывает, что сын от них отказался, в городе зазнался, от деревенских корней отрекся."
Олег не стал ничего объяснять. Он понял, что его худшие подозрения подтвердились.
Его отказ был воспринят не как бытовая ссора, а как публичное оскорбление, как срыв тщательно выстроенного имиджа.
Выяснилось позже, что Анатолию Степановичу и Нине Савельевне пришлось срочно извлекать из заначки сорок тысяч рублей и выкупать свинину у Василисы самим.
Мясо им было не нужно — их пенсии хватало только на курицу и иногда на магазинную говядину.
Половину они заморозили, а другую половину пустили на котлеты, которые ели почти месяц.
Эта финансовая потеря стала для них горьким доказательством правоты сына и одновременно — его черной неблагодарности.
Олег прожил в тишине почти месяц. Чувство вины боролось в нем с чувством освобождения.
Они с Ксенией впервые за долгое время могли планировать меню, исходя из своих желаний, а не из необходимости размораживать очередной кусок деревенской свинины.
Однажды мужчина по работе оказался недалеко от родительской деревни. Он заранее купил для родителей гостинцы.
После работы Олег свернул с трассы и поехал по знакомой дороге. Он не стал предупреждать родителей о своем визите.
Мужчина застал Анатолий Степановича во дворе, тот колол дрова. Увидев сына, пенсионер замедлил движения, но не остановился.
— Здравствуй, папа.
Отец молча ударил колуном по полену.
— Привез вам кое-что, — продолжил сын.
Олег достал из машины коробку. Там были хороший чай, конфеты, которые любила Нина Савельевна, и несколько упаковок магазинного мяса — вырезка, которую родители сами себе никогда не покупали.
Мать вышла на крыльцо. Ее лицо было непроницаемым.
— Заходи, если приехал, — произнесла она сухо.
Олег зашел в дом. Знакомая обстановка, знакомые запахи. На столе стояло блюдо с теми самыми котлетами из вынужденной покупки.
— Садись, поешь, — Нина Савельевна поставила перед ним тарелку.
Сын взял одну котлету. Она хоть и была вкусной, но он ел ее без аппетита.
— Как дела? — спросил мужчина.
— Ничего, живем, — ответил Анатолий Степанович, заходя в дом. — Без твоей помощи справляемся.
Наступила тяжелая пауза.
— Я приехал не за мясом, — проговорил Олег, откладывая вилку. — И не для того, чтобы вы мне его предлагали. Я приехал потому, что вы мои родители. Я могу купить вам продуктов, если вам что-то нужно. Могу дать денег. Но я больше не буду участвовать в ваших сделках с деревенскими. Это не обсуждается.
Отец хотел что-то сказать с горяча, но Нина Савельевна вовремя положила ему руку на плечо.
— Мы поняли, — тихо проговорила она. — Ты считаешь, что мы хотели похвастаться.
— Я знаю, что вы хотели похвастаться, — поправил Олег. — И это обидно. Мне не нужен был этот спектакль. Мне нужны были просто родители.
Он посидел еще полчаса и рассказал о работе. Но разговор не клеился и был натянутым.
Когда Олег уезжал, родители стояли на крыльце и молча махали ему рукой. В их глазах он прочитал обиду, недоумение и какую-то усталую покорность.
Он выехал на трассу и понял, что, возможно, мост сожжен. Но это был мост, по которому он больше не хотел ходить.
Олег ехал домой, в свой город, к своей жене, к своей жизни, где морозильный ларь постепенно освобождался, и где они с Ксенией могли сами решать, что есть на ужин.
Без спектаклей, без навязанной заботы и без целых туш, которые были не едой, а символом чего-то чужого и непонятного.