Сегодня штрихами мысли о подростках.
Поводов для размышлений несколько: вопрос касается меня лично - сыну 17, а также это область профессионального интереса - в психологической практике работаю как со взрослыми, так и с подростками от 13 лет и старше. В более широком развороте - интересно исследовать современные тенденции в отношении к растущему поколению.
Что особенно ярко проявляется в старшем подростковом возрасте?
Все ближе завершение школьного образования для старшеклассников. И можно наблюдать эскалацию всяческих «интеллектуальных» вооружений к процедурам ОГЭ/ЕГЭ. Подростки, а они в свои 16-18 еще подростки, оказываются под сильнейшим социальным прессом. Сила оказываемого на них психологического давления зачастую превышает здоровые возможности психики. И как следствие - разнообразные семейные и личные драмы в связи с вопросами окончания школы и дальнейшего поступления, - отголоски этих драм остаются на всю жизнь.
Моё первое образование педагогическое, второе - психологическое. Я смотрю на ситуацию взросления детей с этих позиций, включая и личный родительский опыт. Предлагаю вместе поразмышлять, что и как происходит с подростками в одном из сложнейших периодов человеческой жизни, в периоде, где одновременно требуют особого внимания вопросы обучения и адаптации к самостоятельной жизни, вопросы взаимоотношений с родителями, вопросы дружеских и любовных отношений, вопросы становления самоидентичности и профессиональной идентичности.
Подростковый период - время рождения личности.
И степень незащищенности зарождающейся личности равна телесной уязвимости младенца.
Как же легко родителю впасть в иллюзии того, что «уже ведь вырос/выросла и должен многое понимать», основываясь на том, что выросло тело.
Для взрослеющего человека период до 18-20 лет сопряжен с колоссальной психической нагрузкой. Впереди полная неизвестность, телесная энергия требует реализации при том, что психологически еще не сформирован внутренний стержень, желания необъятны, а ресурсы ограничены, запрос на дружбу и любовные отношения огромен, но и сомнений в себе не меньше, и все это сразу и в большом объеме.
В свою очередь у родителей, когда ребенок трансформируется во взрослого, повышается риск обострения своих неразрешенных психологических травм. Как после рождения ребенка может возникнуть послеродовая депрессия у мамы и бегство отца от ответственности, так и в момент, когда родители обнаруживают, что ребенок уже не ребенок, у каждого из них снова появляется риск оказаться в кризисе. Как и при рождении ребенка, так и при окончании его детства, семья снова встречается с вероятностью распада, поскольку семейная система неизбежно меняется в связи с тем, что взрослеющий ребенок справедливо претендует на признание своей автономности от родителей. Претендует при том, что ему еще в полной мере необходима от родителей социальная защита.
А если сам родитель психологически остался подростком?
Тогда трудно избежать конфликтов и эмоциональной боли в связи с ними.
Психологическая зрелость отмечена устойчивостью к таким данностям жизни как необратимость, неотвратимость и уязвимость.
Многих ли мы знаем с такой устойчивостью?
Чаще к моменту окончания сыном или дочерью школы, родители попадают в свои собственные страхи и ужасы. И попав в центрифугу своих страхов, передают их по эстафете детям. Если об уязвимости, то никакие тонны концептуальных знаний не спасают нас от родительских страхов без ежедневной практической работы с ними.
Пожалуй, одно из самого ценного, что мы могли бы дать своим почти выросшим детям - это решимость доверить им самим определять свой жизненный путь. Но именно эту решимость блокирует страх.
Как доверить неопытному существу самому выбирать в жизни, полной опасностей?
Родитель может переживать себя в когнитивной ловушке - отпускать подростка необходимо, но отпускать нельзя. Но ведь необходимо, иначе как он повзрослеет психологически?