I.
Сапожник.
Умер Дядя Боря. Практически жил в своём сапожном киоске на Искровском, в окружении обувных лап, молотков с клеймом Завода имени Жданова, и деревянных колодок. Когда я приносил очередную пару маминых сапог, он всегда тушил сигарету и поправлял фартук. Приторный, но не противный аромат клея висел в терпком воздухе. Всегда угощал меня бразильским растворимым кофе из коричневой банки с тремя жёлтыми зёрнышками на боку. Родителям передавал привет; он учился с отцом. Был улыбчив, но в глазах читалась какая-то особая, еврейская грусть. Ближе к Новому Году, я, впервые, застал замок на дверях киоска. Только через пару дней я узнал, что он умер; сердце, привычно-страшный конец. Ещё через пару недель выяснилось, что с ним последнее время совсем перестал общаться сын. От отца узнал, что сын, на похоронах, еле держался и всё повторял, "папа, прости". Обувной киоск больше так и не открылся.
II.
Кооператив.
Ближе к весне, на пустыре между злачным Правобережным Рынком и трамвайными путями вдруг, как-то незаметно, вырос довольно-таки большой белый, прямоугольный павильон с блестящей металлической трубой и надписью красными буквами: "Кафе-Гриль Минутка". Я долго не решался зайти, хотя каждый день, идя мимо домой, с удовольствием вдыхал характерный, маслянистый шашлычный дымок. Но любопытство, как и мастерство, не пропьёшь, и как-то, в пятницу, я уже стоял у стеклянной витрины, с которой на меня заманчиво глазели аккуратно-выложенные бутеры со шпротами, маслом, и огурцом. Рядом лежали на белых тарелках яйца под майонезом и пирожки с капустой. Из новенького меню, я выбрал купаты, толком не понимая, что они из себя представляли, и напиток с позитивным названием "Медок". За повара, администратора, и официанта был внешне-эталонный, улыбчивый, усатый кавказец. Он вынес мне две ещё шипящие от жара, как будто живые, колбаски. Рядом - россыпь зелёного горошка. "Приятного", сказали усы, и растаяли в дымке. Блюдо оказалось жирным, но очень вкусным и сытным. На десерт меня уже не хватило. Питьё тоже было ароматным и не слишком сладким. Напоследок, отходя от высокого, круглого стола-стойки, я спросил мужчину, "А что в Медке?" Он ответил, "Мёд и вода". А затем, подумал, и добавил, как-будто извиняясь, "кипячёная".