Декабрь 1941 года — время величайшего напряжения и нечеловеческого мороза. Под Москвой немцев отбросили, но на северо-западе, под Ленинградом, Волховский фронт стал настоящей мясорубкой. Именно здесь, пройдя по берегу скованной льдом реки Волхов, наша дивизия вышла к селению Муравьи. Здесь, в ледяном аду, где ветер, казалось, сносил даже мысли, нам предстояло держать оборону.
Манеж — последняя крепость
Местом нашего базирования стал огромный кавалерийский манеж. Кирпичные стены его были толщиной в полтора-два метра, что в тех условиях равнялось золоту. Фасадом манеж смотрел прямо на берег Волхова. Рядом, словно часовой, высилась водонапорная башня, одетая в толстый бетон.
Эта башня стала нашим форпостом — своего рода ДОТом, где мы разместили единственный пулемет. Добраться туда можно было только одним способом: по подземному бетонному водоводу. Поверхность же была зоной смерти. Днём работали снайперы, ночью — сплошной пулеметный огонь, перемежающийся взрывами мин.
Мороз был такой, что земля превратилась в ледяную твердь, а ветер гулял, словно в трубе, начисто сметая снег. Вырыть нормальные ходы сообщения в этой ледяной корке было невозможно. Мы жили и сражались под постоянным прицелом. Противник ожесточенно обстреливал все 250 метров полуразрушенного фасада манежа, стараясь в первую очередь испепелить водонапорную башню, где разместился наблюдательный пункт батальона и полка.
Мы установили свои «Максимы» в окнах второго этажа манежа, обложив их мешками с песком. Каждый день, напрягая зрение, мы наблюдали за той стороной Волхова.
«Максимка, не подведи!»
Напротив, через реку, приютилось местечко Уголки. Домов двадцать, растянувшихся огородами вдоль низкого берега. Наша задача была ясна: вычислить каждую амбразуру, каждую огневую точку противника.
И вот однажды, сквозь оптику, я вижу: у крайнего справа дома, в сенях, где была снесена передняя стена, стоят два немца и пилят дрова. Силуэты их, будто игрушечные, так и просились на мушку. Расстояние, по моим прикидкам, метров шестьсот. Цель вижу отлично, но это не винтовка — это станковый пулемет «Максим».
— Ну, Максимка, не подведи, — прошептал я своему пулемету, словно живому существу, и дал контрольный выстрел чуть левее цели. По горизонтали попал точно.
Ещё очередь, чуть длиннее, и оба немца рухнули замертво.
С этого момента в селе началось невообразимое. Немцы забегали по улице, по ходам сообщений, словно тараканы, ошпаренные кипятком. Они побежали к тому дому на окраине, и мне пришлось уложить ещё нескольких, пока они пытались разобраться, откуда пришёл этот неожиданный, точечный огонь.
Через три дня в дивизионной газете появилась заметка о том, что я первым в дивизии открыл снайперский счет, используя пулемёт. Но для меня это было только начало. Это был сигнал к тому, что обычным, беспорядочным огнем на этой войне не победить. Нужна была хитрость.
Изобретение: «Запечатывание» амбразур
Пока немцы бегали и суетились, я пристрелял несколько их самых опасных амбразур. Я научился вычислять, как пули, пробивая узкое отверстие дзота, разлетались по траншее позади него, создавая смертельную зону. Самой вредной для нас была точка, которая простреливала единственное пространство для маневра между манежем и водонапорной башней.
Я пристрелял эту амбразуру, зафиксировал свой пулемёт и ждал.
Ночью, когда немецкий пулемётчик, пользуясь темнотой, заработал из той самой точки, я тут же дал прицельную очередь, которую приготовил днём. Трасса, которая несла смерть в наше расположение, тотчас погасла. И до самого утра, и следующей ночью, амбразура врага молчала.
На следующую ночь я проделал то же самое с другой огневой точкой, а потом с ещё несколькими. Я подавлял их своим пристрелянным, точным огнём. Этим методом «запечатывания» амбразур, основанном на дневной пристрелке и фиксации пулемета, я научил всех пулемётчиков нашей роты. Впоследствии, будучи переведен в другие полки, я обучал этому методу новых бойцов, потому что нигде больше такого приема не встречал. Это было наше, родное, русское ноу-хау.
Война верёвок и страха
Через некоторое время, когда наши разведчики, ходившие «за языком», вернулись, они рассказали нечто поразительное. Они обнаружили в траншеях противника такую хитрость, которая заставила нас задуматься о духе вражеского солдата.
Оказалось, спасаясь от стужи и от страха, немцы просто... привязали за спусковой рычаг своего пулемёта верёвку. Они сами укрывались в глубине тёплых землянок и блиндажей, а оттуда, дёргая за эту верёвку, вели огонь «по воробьям». Пулемет у них был особенный — дойдя до крайней точки сектора обстрела, он автоматически двигался обратно по горизонту, ведя беглый, но совершенно неприцельный огонь.
Им не нужен был пулеметчик, им нужна была иллюзия присутствия, способ «отметиться» в бою, не замерзнув и не рискуя жизнью.
Вот здесь, товарищи, кроется большая разница в подходах. С одной стороны, у нас был придуман метод «запечатывания» амбразур — сложная, рискованная тактика, требующая мужества, предельной точности и полной ответственности пулеметчика за результат.
С другой стороны, мы видим их «верёвочный метод» — огонь, который ведется «по воробьям», без прицела, с единственной целью: не высовываться. Как вы думаете, что ярче всего отражает эту разницу — в подходе к войне, в духе солдата — эти два метода ведения огня, русский и немецкий? Напишите, пожалуйста, свое мнение в комментариях.
Несмотря ни на что, каждый наш успех, каждая погашенная амбразура, каждый снайперский выстрел, открывший счет, вселяли в нас уверенность. На Волховском фронте было невероятно тяжело, но в этой войне побеждала не только сила, но и смекалка, и, главное, несгибаемый дух советского солдата.
Товарищи! Канал ОБЩАЯ ПОБЕДА существует, чтобы такие уникальные, живые воспоминания о фронтовом быте и тактике не были забыты. Мы продолжаем искать героев, которые поделились своими историями. Если эта статья нашла отклик в вашем сердце — поддержите нас подпиской и лайком! Каждый ваш комментарий помогает сохранить память о подвиге для будущих поколений! Вместе мы делаем великое дело!