Я сидела в салоне свадебных платьев и смотрела на себя в огромное зеркало. Платье было идеальным — кружева ручной работы, расшитые жемчугом, фата из французского шёлка. Всё, о чём я когда-то мечтала, разглядывая глянцевые журналы в нашем деревенском доме, где до ближайшего города добираться два часа на автобусе. Константин подарил мне эту сказку: дорогие рестораны, отдых за границей, бутики, куда я раньше и заходить боялась. Казалось, что я наконец-то вырвалась из той жизни, где каждая копейка на счету, где носишь одно и то же пальто пять лет и радуешься новым носкам на день рождения.
— Лен, ты просто ангел! — воскликнула консультантка, поправляя складки. — Жених увидит и обалдеет!
Я улыбнулась, но внутри всё сжалось. Жених. Константин. Мой красивый, успешный, уверенный в себе Костя, который работал в международной компании и водил меня в те места, где один ужин стоил как месячная пенсия моих родителей. Познакомились мы на корпоративе — я работала администратором в фитнес-клубе премиум-класса, куда он приходил после работы. Три месяца он просто здоровался, потом пригласил на кофе. Ещё через полгода сделал предложение.
— Выбираем? — спросила консультантка, и я кивнула, стараясь не думать о цене, которую увидела на бирке. Тридцать тысяч евро. За одно платье. Константин сказал, что деньги не проблема, что его родители готовы оплатить всю свадьбу. Мама жениха, Валерия Игоревна, владела сетью салонов красоты, а отец занимал какую-то важную должность в крупном холдинге. Они жили в пентхаусе с видом на Москву-реку, и когда Костя впервые привёз меня туда, я чуть не потеряла дар речи от роскоши.
Вечером я вернулась домой — в квартиру, которую Константин снимал для нас, пока строилась наша собственная в новом ЖК бизнес-класса. На столе лежала папка с приглашениями на свадьбу — дизайнерскими, с золотым тиснением и вензелями. Я открыла список гостей и начала заполнять конверты. Родители Константина. Его сестра с мужем. Друзья из университета. Коллеги. Деловые партнёры его отца. Список рос — сто двадцать человек, каждый из которых был «важен» для карьеры или репутации семьи.
А потом я взяла два приглашения для своих родителей. Мама и папа. Простые люди, всю жизнь проработавшие в деревне — мама медсестрой в местной амбулатории, папа механиком на молокозаводе. Они вышли на пенсию три года назад и теперь жили на двадцать тысяч рублей в месяц, выращивали овощи на огороде и разводили кур. Когда я уехала учиться в Москву, они продали корову, чтобы оплатить мне общежитие в первый год. Мама до сих пор донашивала мою старую куртку, которую я оставила, а папа чинил сапоги, вместо того чтобы купить новые.
— Что ты делаешь? — раздался голос Константина. Я не услышала, как он вошёл.
— Приглашения заполняю, — ответила я, поднимая голову. — Смотри, как красиво получилось!
Он подошёл ближе, взглянул на конверты в моих руках и нахмурился.
— Это кому? — спросил он, указывая на два конверта с именами моих родителей.
— Маме и папе, конечно. Кому же ещё?
Константин взял конверты, открыл их, вытащил приглашения. На секунду я подумала, что он хочет просто посмотреть, как я их подписала. Но потом он взял одно приглашение, медленно разорвал его пополам, потом ещё раз, и ещё. Обрывки дизайнерской бумаги с золотым тиснением посыпались на стол. Потом он взял второе приглашение — для папы — и разорвал его так же методично. Я сидела и не могла пошевелиться, не понимая, что происходит.
— Костя, ты что делаешь?! — выдохнула я наконец.
Он бросил обрывки на стол и посмотрел на меня с выражением, которого я никогда раньше у него не видела — холодным, почти презрительным.
— Лена, нам нужно серьёзно поговорить, — сказал он ровным голосом. — Твои родители не будут на свадьбе.
Я рассмеялась — просто от абсурдности ситуации:
— Это шутка какая-то? Конечно, будут! Это же моя свадьба!
— Наша свадьба, — поправил он. — И я не могу позволить, чтобы на ней присутствовали... — он замялся, подбирая слова, — ...люди, которые испортят общее впечатление.
— Какие люди? — Я встала, чувствуя, как начинает колотиться сердце. — Ты о моих родителях говоришь?
— Лен, ну давай честно, — он развёл руками, как будто объяснял очевидную вещь. — Посмотри на список гостей. Там будут родители моих друзей — совладельцы крупных компаний, депутаты, известные врачи. Партнёры отца, которые решают вопросы на уровне правительства. Мои коллеги из европейского офиса прилетают. А твои родители...
— Что — мои родители? — Я перебила его, и голос дрожал. — Договаривай!
— Они деревенские пенсионеры, Лена! — Константин повысил голос. — Мама придёт в платье с рынка, папа не сможет поддержать разговор ни с одним гостем. Они не знают, как себя вести в ресторане такого уровня, какими приборами пользоваться!
— Они мои родители! — закричала я. — Они вырастили меня, дали мне образование!
— И это прекрасно, я уважаю их за это, — его голос стал мягче, он попытался взять меня за руку, но я отдёрнулась. — Но свадьба — это не просто праздник. Это событие, которое формирует репутацию. Мой отец пригласил людей, с которыми мы планируем открывать новый проект. Понимаешь? От этого зависит моя карьера, наше будущее, наш дом, который строится!
— Значит, моя репутация стоит того, чтобы предать родителей? — Я не узнавала свой голос — он был полон ярости и боли одновременно.
— Не надо драматизировать, — Константин потёр переносицу. — Мы не отказываемся от них совсем. Просто свадьба — неподходящий момент. Мы можем отметить с ними отдельно, камерно, потом съездим к ним в деревню. Но на основное торжество... Мама уже заказала ведущего, который работал на свадьбе дочери сенатора. Будут журналисты из светских изданий. Фотограф, снимавший европейских аристократов. Ты же понимаешь, что это уровень?
Я опустилась на стул, глядя на обрывки приглашений. Золотые вензели переливались в свете лампы. Красивые, дорогие обрывки бумаги. Как и вся эта жизнь, в которую я вошла.
— А если я откажусь? — спросила я тихо. — Если скажу, что без родителей свадьба не состоится?
Константин присел рядом, взял меня за подбородок, заставляя посмотреть на него:
— Тогда свадьбы действительно не будет, — сказал он спокойно. — Лена, я люблю тебя. Но я не могу позволить себе ошибку, которая разрушит отношения моей семьи с важными людьми. Мои родители уже вложили в эту свадьбу огромные деньги. Мама предупредила всех своих подруг, что это будет событие года. Если ты настаиваешь на присутствии своих родителей... — он вздохнул, — ...то, возможно, нам рано жениться. Может, нам стоит просто пожить вместе, подумать.
Это был ультиматум, я прекрасно понимала. Либо я соглашаюсь, либо теряю всё — Константина, свадьбу, будущую квартиру, жизнь, о которой мечтала. Он встал и пошёл на кухню, как будто разговор окончен, оставив меня наедине с моими мыслями и обрывками приглашений.
Той ночью я не спала. Константин уснул быстро, обняв меня, как будто ничего не произошло. А я лежала и смотрела в темноту, и в голове крутились мысли. Я вспоминала, как мама стояла на пороге, когда я уезжала в Москву, и плакала, вытирая слёзы подолом фартука. Как папа обнимал меня, неуклюже похлопывая по спине, и говорил: «Учись хорошо, доченька. Мы в тебя верим». Они никогда не просили ничего взамен. Когда я стала зарабатывать, я посылала им деньги, но они всегда говорили: «Оставь себе, нам хватает».
Когда я позвонила и сказала, что выхожу замуж, мама разрыдалась от счастья. Папа взял трубку и сказал басом: «Счастья вам, дети». Они начали готовиться — мама сшила себе новое платье, папа купил костюм, первый костюм за десять лет. Я видела, как они волнуются, как переживают, что поедут в Москву, где никогда не были, в ресторан, где будет «вся столичная публика», как говорила мама. Но они готовились, потому что это был день их дочери. Самый важный день.
И вот теперь их там быть не должно. Потому что они «деревенские». Потому что у мамы платье не от кутюр, а сшитое своими руками. Потому что папа не умеет говорить о фондовых рынках и слияниях компаний. Потому что они могут взять не ту вилку за столом, где приборов больше, чем им снилось за всю жизнь.
Я поднялась с кровати, прошла в гостиную и включила ноутбук. Нашла фотографию — мы с родителями на моём выпускном из университета. Мама в том самом ситцевом платье, папа в старом пиджаке. Они стоят по бокам от меня в мантии, и у них такие счастливые лица. Гордые лица. Они отдали всё, чтобы эта девочка с косичками из деревенской школы получила высшее образование в столице. Продали корову. Отказывали себе во всём. И никогда не жаловались.
А я теперь должна сказать им, что они недостаточно хороши, чтобы присутствовать на свадьбе собственной дочери ?
Утром Константин встал в хорошем настроении, как будто вчерашний разговор — решённый вопрос. Он напевал в душе, варил кофе, рассказывал о встрече с партнёрами. Я молчала, смотрела в окно. Москва просыпалась — огромный город, в котором я чувствовала себя чужой, даже прожив здесь семь лет.
— Лен, сегодня мама хочет, чтобы мы приехали, — сказал Константин, целуя меня в макушку. — Нужно обсудить детали банкета. Она выбрала между двумя видами икры — чёрной и красной золотой. Представляешь, золотая икра?
Я развернулась к нему:
— Константин, а что если бы на моём месте была девушка из твоего круга? Чья-то дочь из этих важных семей?
Он удивлённо поднял брови:
— Ну... тогда бы не было проблем с родителями, наверное. Почему ты спрашиваешь?
— Потому что я пытаюсь понять, что для тебя важнее — я или то, что подумают люди, — ответила я.
— Лена, ну хватит уже, — он поставил чашку на стол. — Мы вчера всё обсудили. Это разумное решение. Взрослые люди идут на компромиссы.
— Это не компромисс, — я встала. — Компромисс — это когда обе стороны в выигрыше. А тут я должна отказаться от родителей, чтобы твоя семья не потеряла лицо перед нужными людьми.
— Ты преувеличиваешь, — он начал раздражаться. — Я предлагаю просто перенести встречу с твоими родителями. После свадьбы устроим для них отдельный праздник, скромный, уютный, где им будет комфортно. Где они не будут чувствовать себя...
— Чужими? Лишними? Недостаточно богатыми? — закончила я за него.
Константин резко встал, опрокинув стул:
— Чёрт, Лена! Почему ты всё усложняешь? Я предлагаю разумный выход! У меня отец вложился в эту свадьбу, пригласил людей, от которых зависит сделка на миллионы долларов! Если что-то пойдёт не так, если кто-то почувствует себя неловко, если произойдёт какая-то неприятная ситуация — это может всё разрушить!
— И ты боишься, что эту неприятную ситуацию создадут мои родители, — сказала я, и это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта.
Он замолчал, отвернулся к окну. Молчание длилось долго. Потом он заговорил, не оборачиваясь:
— Месяц назад мы были на приёме у партнёров отца. Помнишь? Ты перепутала бокал для красного и белого вина. Это заметили. Мама потом два дня отчитывала меня, говорила, что мне нужна жена из нашего круга, которая знает все эти правила с рождения. Я защищал тебя, говорил, что ты умная, красивая, что ты работаешь над собой. Но если на нашей свадьбе появятся твои родители, которые вообще никогда не были на таких мероприятиях... Мать скажет, что она была права. Что я совершаю ошибку.
— И ты согласен с ней? — спросила я тихо.
Он обернулся, и в его глазах я увидела то, что искала. Сомнение. Он сомневался. Сомневался в том, что я — правильный выбор. Сомневался в том, что деревенская девчонка, как бы она ни старалась, когда-нибудь впишется в их мир.
— Я люблю тебя, — сказал он наконец. — Но я не могу игнорировать реальность. Мы живём в обществе, где многое зависит от связей, репутации, правильных знакомств. И если ты хочешь быть частью моей жизни, тебе придётся это принять.
Я кивнула, взяла сумку и пошла к двери.
— Куда ты? — спросил он встревоженно.
— Мне нужно подумать, — ответила я. — Одной.
Я ехала в метро, потом села в автобус, потом в другой автобус. Дорога домой, в деревню, заняла четыре часа. Я не предупреждала родителей. Просто шла по знакомой улице, мимо покосившихся заборов, облезлых ворот, огородов, где росли последние осенние овощи. Собака соседей, старая Пальма, радостно залаяла, узнав меня. Это был мой мир. Простой, небогатый, но честный.
Мама открыла дверь и ахнула:
— Леночка! Что случилось? Ты же не предупреждала!
Я молча обняла её и заплакала. Просто стояла на пороге дома, где выросла, и плакала, уткнувшись маме в плечо, такое узкое и хрупкое. Она гладила меня по голове, как в детстве, и не спрашивала ничего. Потом увела на кухню, где пахло пирогами и укропом, посадила за стол и налила чаю из старого самовара.
— Рассказывай, — сказала она просто.
И я рассказала. Всё. Про разорванные приглашения, про слова Константина, про ультиматум. Мама слушала молча, лицо её не выражало ничего. Когда я закончила, она встала, подошла к окну. За окном был огород, где росли капуста и морковь, сарай, курятник. Простая деревенская жизнь.
— Знаешь, доченька, — начала она тихо, — когда твой отец делал мне предложение, мы были бедные, как церковные мыши. У него даже кольца не было. Он принёс сплетённый из проволоки обруч и говорит: «Это временно, куплю настоящее, как деньги появятся». Тридцать пять лет прошло, а я до сих пор храню ту проволочку. Потому что она не про деньги. Она про то, что он выбрал меня. Не постеснялся своей бедности, не сказал, что я из неправильной семьи. Выбрал меня, какая есть, со всеми моими деревенскими корнями.
Она обернулась, и я увидела слёзы на её щеках:
— А этот твой жених... он тебя не выбрал. Он выбрал картинку. Красивую обёртку. И боится, что мы с отцом испортим эту обёртку. Что ж, его право. Но у тебя тоже есть право — не быть частью этой картинки.
— Но я его люблю, мам, — прошептала я.
— Любовь, доченька, — это не когда тебе готовы купить дорогое платье. Любовь — это когда тебя не стыдятся. Когда гордятся тем, откуда ты пришла, кто твои родные. Когда не заставляют выбирать между любимым человеком и семьёй. — Она подошла, обняла меня: — Мы с отцом проживём без твоей свадьбы. Но ты... ты сможешь прожить всю жизнь, зная, что предала нас? Что выбрала деньги и статус вместо совести?
Вечером мы сидели втроём за столом — я, мама и папа. Он пришёл с работы в огороде, удивился, увидев меня, обрадовался. Мама ничего ему не рассказала, только сказала: «Лена приехала погостить». Мы ужинали простой едой — картошкой с солёными огурцами, салом, чёрным хлебом. И я вдруг поняла, что не ела ничего вкуснее уже давно. Все эти устрицы, фуа-гра, трюфели — они не шли ни в какое сравнение с маминой картошкой и папиным салом.
— Ну что, доченька, — сказал папа, — скоро твой праздник. Волнуешься?
Я посмотрела на него — загорелое, морщинистое лицо, руки в мозолях, простая клетчатая рубашка. И на маму — в застиранном халате, с простой причёской, без маникюра и макияжа. Они были самыми настоящими, самыми честными людьми в моей жизни. И я должна была их скрыть, потому что они «неподходящие»?
— Пап, — сказала я, — а ты помнишь, что говорил мне, когда я уезжала в Москву?
Он задумался:
— Говорил много чего. А что конкретно?
— Ты сказал: «Не забывай, откуда ты родом. Корни — это самое важное в человеке».
Он кивнул:
— Ну так и есть. Дерево с гнилыми корнями не устоит.
Я встала, обошла стол, обняла их обоих:
— Спасибо вам. За всё.
На следующий день я вернулась в Москву. Константин встретил меня у двери, встревоженный, с цветами в руках:
— Лена, я волновался! Ты не отвечала на звонки! Где ты была?
— У родителей, — ответила я спокойно. — В деревне. Там, откуда я родом.
Он протянул мне цветы:
— Послушай, я понимаю, что был слишком резок. Давай обсудим всё ещё раз, найдём компромисс...
— Не нужно, — я прошла мимо него в комнату, достала чемодан и начала складывать вещи. — Компромисса нет. Есть только выбор. И я его сделала.
— Что ты делаешь? — Константин побледнел. — Ты уходишь? Из-за чего? Из-за одной глупой ссоры?
Я обернулась:
— Не из-за ссоры. Из-за того, что я поняла одну вещь. Ты стыдишься моих родителей, значит, стыдишься меня. Той, какая я есть на самом деле. Без дорогих платьев, маникюра, знания правил этикета. Я — дочь деревенских пенсионеров. И это не недостаток, это моя гордость. Они дали мне всё, что имели. А ты предлагаешь мне от них отказаться.
— Я не предлагал отказаться! — воскликнул он. — Просто не приглашать на свадьбу! Это разные вещи!
— Нет, Костя, — я застегнула чемодан. — Это одно и то же. Свадьба — самый важный день в жизни. И если ты не хочешь, чтобы мои родители разделили его со мной, значит, ты не считаешь их достойными быть частью нашей жизни вообще. Сегодня — свадьба. Завтра — крестины детей. Потом — дни рождения, праздники. Они всегда будут «неудобными» для твоего круга.
Он схватил меня за руку:
— Лена, не надо! Я люблю тебя! Мы можем всё изменить, я поговорю с родителями, мы что-нибудь придумаем!
Я высвободила руку:
— Не надо ничего придумывать. Знаешь, что самое страшное? Я почти согласилась. Почти предала самых дорогих людей ради красивой жизни. Ради платья за тридцать тысяч евро и квартиры с панорамными окнами. Но потом я приехала домой и поняла, что всё это — просто вещи. А семья, честь, совесть — это то, что нельзя купить. И если ты этого не понимаешь, то нам не по пути.
— Ты пожалеешь! — крикнул он мне вслед, когда я шла к двери. — Вернёшься в свою деревню, будешь жить в нищете! У тебя не будет ничего!
Я обернулась на пороге:
— Нет, Константин. У меня будет то, чего нет у тебя. Совесть. И семья, которая примет меня в любом платье, с любой зарплатой, в любой ситуации. А у тебя будет свадьба с правильными гостями, золотая икра и репутация. Надеюсь, этого хватит, чтобы быть счастливым.
Я ушла, закрыв за собой дверь этой главы своей жизни. Да, я потеряла жениха, свадьбу мечты, обеспеченное будущее. Но я не потеряла себя. Не потеряла уважение к тем, кто дал мне жизнь и вырастил меня. И когда я снова села в автобус, везущий меня в деревню, я чувствовала не боль потери, а облегчение. Потому что настоящая любовь не ставит ультиматумов. Не заставляет выбирать между любимым человеком и семьёй. И не стыдится того, откуда ты пришёл.
Через три месяца я узнала, что Константин женился на дочери делового партнёра своего отца. Девушке из «правильного» круга, с нужными связями и безупречной родословной. Наверное, их свадьба действительно стала событием года, с золотой икрой и журналистами из светских изданий. Я не жалею. Потому что моя настоящая свадьба — когда она случится — будет не в роскошном ресторане с сотней гостей, а там, где меня будут любить целиком, вместе со всеми моими «деревенскими» корнями. И мои родители будут сидеть в первом ряду, гордые и счастливые. Потому что для меня нет ничего дороже людей, которые любят тебя не за статус и деньги, а просто за то, что ты есть.