Май в тот год выдался тяжелым. Земля, еще не отогревшаяся после затяжной зимы, была вязкой, липкой, будто не хотела пускать в себя лопату. Галина вытерла лоб тыльной стороной ладони, оставляя грязный развод на виске. Спина ныла, как старая калитка на ветру.
— Вить, может, передохнем? — крикнула она мужу. Виктор, кряжистый, с вечно насупленными бровями, только отмахнулся.
— Копать надо, пока дождь не пошел. Вон туча какая черная висит.
Их сын, тридцатилетний Сергей, лениво ковырял землю чуть поодаль. Его жена, городская фифа Леночка, вообще сидела на перевернутом ведре, жалуясь на мигрень. Галина вздохнула. Огород был их кормильцем, но с каждым годом силы уходили, а помощи ждать было неоткуда. Сергей всё искал "себя", а Леночка искала поводы не работать.
Лопата Виктора со скрежетом ударилась обо что-то твердое. Не камень — звук был глухой, металлический.
— Эй, — Виктор замер. — А ну-ка...
Он начал разгребать землю руками. Галина подошла ближе, сердце почему-то екнуло, но не от радости, а от странной тревоги. Из черной, жирной земли показался бок. Глиняный, но потемневший от времени, оплетенный какими-то тряпками, которые тут же рассыпались в прах. Это был горшок. Тяжелый, пузатый, запечатанный сургучом, который тоже почти истлел.
— Что там, папа? — Сергей оживился, подбежал.
Виктор, не говоря ни слова, с силой ударил черенком лопаты по горлышку. Керамика треснула.
В тот момент, казалось, даже птицы замолчали. Из расколотого бока в грязь высыпались монеты. Не советская мелочь, не современные рубли. Это были тяжелые, тускло поблескивающие желтые кругляши. Царские червонцы. Николай II смотрел на них из грязи своим спокойным, обреченным взглядом.
— Господи... — прошептала Леночка, забыв про мигрень. — Это же золото. Витя, это настоящее золото!
Виктор схватил одну монету, попробовал на зуб, потом дико, страшно захохотал.
— Нашли! Галка, слышишь? Нашли! Теперь заживем! К черту картошку! К черту всё!
Он сгребал монеты дрожащими руками обратно в черепки, пачкая золото землей. Галина смотрела на него, и ей стало холодно. Внезапно налетел порыв ветра, такой ледяной, что пробрало до костей, хотя день был теплый. Старая яблоня у забора скрипнула, будто застонала.
Горшок принесли в дом, как святыню. Вывалили содержимое на кухонный стол, застеленный клеенкой. Двести сорок золотых монет. Богатство, которое не укладывалось в голове.
— Квартиру купим, — тараторила Леночка, глаза ее горели лихорадочным блеском. — Машину нормальную! Сергей, слышишь? В Турцию поедем!
— Тише ты, дура! — рявкнул Виктор. — Услышат соседи! Никому ни слова!
В тот вечер они не ужинали. Сидели вокруг стола, перебирая золото. Галина заметила, что руки у мужа стали какими-то хищными, пальцы скрючились. Он пересчитывал монеты в пятый раз, сбивался и начинал снова.
Странности начались той же ночью.
Галина проснулась от ощущения, что в комнате кто-то есть. Она лежала, боясь пошевелиться. В углу, где стоял старый комод, сгущалась тьма. Плотная, вязкая. И оттуда доносился запах — затхлый запах сырой земли и гнилых досок.
— Витя, — шепотом позвала она.
Муж не отозвался, хотя лежал рядом. Его дыхание было тяжелым, хриплым. Галина потянулась включить ночник, но лампа мигнула и перегорела с громким хлопком. В тишине дома отчетливо послышались шаги. Тяжелые, шаркающие. Кто-то прошел по коридору и остановился у двери их спальни.
Наутро выяснилось, что не спала не только она. Леночка вышла к завтраку бледная, с синяками под глазами.
— Мне кошмар снился, — сказала она, нервно помешивая чай. — Будто дед какой-то старый, с бородой, стоит надо мной и душит. И приговаривает: "Моё, не трожь, верни..."
Виктор, который всю ночь сторожил золото, перепрятав его в подпол, ударил кулаком по столу.
— Нервы лечить надо! Никто ничего не вернет. Это наш шанс.
Но днем случилось страшное. Их любимая корова, Зорька, которая никогда ничем не болела, вдруг упала прямо в стойле. Когда Галина прибежала на мычание, корова билась в конвульсиях, глаза закатились, изо рта шла пена. Ветеринар, приехавший через час, только развел руками:
— Сердце, наверное. Или отравилась чем. Жалко скотину, хорошая была.
Пока Виктор ругался с ветеринаром, Галина заметила у порога хлева странный след. Будто кто-то прошел босиком по грязи. След был огромный, человеческий, но пальцы... пальцы были неестественно длинными.
Ссоры вспыхивали на пустом месте. Леночка кричала на Сергея, требуя забрать свою долю и уехать. Сергей огрызался на отца. Виктор стал подозрительным, смотрел на родных волком. Ему казалось, что они хотят украсть золото, пока он спит. Он повесил на дверь в подпол амбарный замок и ключ носил на шее.
На третий день Галина не выдержала. Она пошла на другой конец деревни, к бабе Нюре. Старухе было под девяносто, она знала историю каждого дома в округе.
— Нашли, значит... — прошамкала баба Нюра, когда Галина, сбиваясь и плача, рассказала о находке. Старуха перекрестилась, глядя на иконы в красном углу. — Ой, беда, девка. Ой, беда.
— Чье это золото, баб Нюр?
— Деда Прохора это, — тихо сказала старуха. — Раскулачивали его в тридцатом. Лютый был мужик, жадный. Семью свою в ежовых рукавицах держал, работникам копейки не платил. Когда пришли за ним, он всё, что было, в землю зарыл. Говорили, он кровью своей заклял тот клад. Кричал, когда его уводили: "Кто мое возьмет, тот с ума сойдет, род свой изведет, а счастья не увидит!". Умер он в ссылке, а душа его, видать, здесь осталась. Сторожит.
Баба Нюра схватила Галину за руку сухой, холодной ладонью.
— Избавляться надо, Галя. Не будет вам житья. Это деньги на слезах и крови. Верните их земле, или церкви отдайте, но себе не оставляйте ни монетки. Иначе смерть придет.
Галина вернулась домой полная решимости. Но дома её ждал ад.
Виктор сидел посреди кухни. На полу валялась разбитая посуда. Леночка рыдала в голос, забившись в угол. Сергей стоял с окровавленным носом.
— Ты что творишь?! — закричала Галина.
— Они хотели забрать ключ! — взревел Виктор. Его лицо было красным, глаза безумными. — Сговорились! Хотят меня обокрасть и сбежать!
— Папа, мы просто хотели поговорить о продаже... — начал Сергей, но отец замахнулся на него тяжелой чугунной сковородой.
— Это проклятие, Витя! — Галина встала между ними. — Баба Нюра сказала, это золото Прохора! Его вернуть надо!
— Дура старая! Какие сказки! Это моё! Я всю жизнь горбатился на этом огороде, это мне награда!
В ту ночь дом сошел с ума. Стены трещали, будто дом сжимали гигантские тиски. По чердаку кто-то бегал, грохоча сапогами. Собака во дворе выла так, что кровь стыла в жилах, а потом вдруг замолкла. Утром нашли её мертвой — без единой раны, просто сердце разорвалось от страха.
Но самое страшное случилось с Сергеем. Он пошел в гараж завести машину — хотел увезти Лену в город, подальше от отцовского безумия. Через минуту раздался крик. Галина выбежала во двор. Сергей лежал под машиной, придавленный домкратом, который "случайно" сорвался.
Он был жив, но ногу раздробило.
— Скорую! — кричала Лена.
Виктор стоял на крыльце и смотрел на сына пустыми глазами.
— Не выпущу, — прошипел он. — Уедете — ментам расскажете. Золото отберут.
Галина посмотрела на мужа и поняла: того Виктора, с которым она прожила тридцать лет, больше нет. Перед ней стоял чужой человек, пожранный золотым бесом.
Сергея удалось погрузить в машину соседа, который случайно заехал за солью. Виктор не посмел остановить постороннего. Лена уехала с мужем. Галина осталась одна с обезумевшим мужем и проклятым горшком в подполе.
Вечером началась гроза. Молнии били прямо в огород, в то место, где был выкопан клад. Виктор сидел в подполе, обнимая горшок, и разговаривал с кем-то невидимым.
— Да, моё... Да, не отдам...
Галина поняла, что это конец. Она взяла икону Богородицы, которую ей благословила мать, и спустилась в подпол.
— Витя, отдай горшок.
Муж поднял на неё глаза. В них плескалась тьма.
— Уйди, старуха. Он мне говорит, что ты лишняя. Что ты мешаешь.
Он потянулся к топору, который лежал рядом с мешками картошки.
Галина не испугалась. Страх выгорел. Осталась только тоска и жалость.
— Прохор! — громко крикнула она в пустоту подвала. — Забирай своё! Нам чужого не надо! Подавись своим золотом, ирод!
В этот момент в дом ударила молния. Свет погас. Раздался грохот, будто крыша рухнула. Виктор закричал — страшно, пронзительно.
Вспышка озарила подпол. Галина увидела, как тень за спиной мужа — густая, черная, в форме грузного мужчины — накрыла его с головой.
Галина бросилась к мужу, вырвала горшок из его ослабевших рук. Он был раскаленным. Она обожгла ладони, но боли не чувствовала. Бегом, спотыкаясь в темноте, она выскочила под ливень.
Она бежала к реке. Ноги скользили по грязи. Ей казалось, что за ней гонится вся нечистая сила округи. Ветки хлестали по лицу, дыхание сбивалось.
На обрыве она размахнулась и швырнула горшок в черную, бурлящую воду.
— Забирай!!!
Всплеска она не услышала за раскатами грома. Но как только золото скрылось под водой, дождь мгновенно прекратился. Тишина упала на мир, как ватное одеяло.
Виктора нашли утром в подполе. Он был жив, но лишился рассудка. Он не узнавал Галину, не помнил сына. Всё время бормотал что-то про "блестящие кругляшки" и плакал, как ребенок. Врачи сказали — инсульт на фоне сильного стресса. Теперь он лежал в комнате, смирный, тихий инвалид, за которым Галина ухаживала, как за младенцем.
Сергей поправился, но остался хромым. В деревню они с Леной больше не приезжали, звали мать к себе, но Галина отказалась.
Она часто сидела на крыльце, глядя на огород. Картошка в тот год так и не выросла — сгнила вся на корню. Но на том месте, где нашли клад, теперь росла полынь — высокая, горькая. Местные обходили их дом стороной, шептались.
Иногда, долгими зимними вечерами, Галине казалось, что она слышит звон монет из-под пола. Но она лишь крестилась и поплотнее закрывала дверь. Она знала: золото не приносит счастья, если за него заплачено душой. А цена, которую они заплатили, была слишком высока, хотя монеты они так и не потратили.
Жадность не отпускает просто так. Она всегда берет сдачу.
