В селе Малые Озёра жизнь текла размеренно, пока однажды не случилась беда. У Анны Петровны, вдовы шестидесяти лет, сгорел дом. Пожар вспыхнул ночью — то ли проводка подвела, то ли случайная искра от печки. Хозяйка проснулась, когда пламя уже во всю полыхало. Успела выскочить на улицу, прихватив кота Барсика и чудом уцелевшие документы. Сбежался народ, пожар потушили, но от избы Анны Петровны мало, что осталось. Она тихо плакала у пепелища с котом руках.
Сосед, Иван Михайлович, мужик с твёрдым характером и острым взглядом положил руку ей на плечо.
— Ну что, Аннушка, — пробасил он, присаживаясь рядом на завалинку. — Беда, конечно. Но жить‑то надо.
— Надо, — тихо ответила Анна, глядя на обгорелые стены — Только как?
Деревенский народ не остался равнодушным к ее беде. Сосед позвал на ночлег, кто‑то принёс кастрюлю щей, кто‑то — одеяло. Но ночлег на время — не решение. Дом надо строить заново, а денег у Анны не было: пенсия скромная, накопления сгорели.
На сельском сходе мнения разошлись.
— Надо ей помочь, — сказала фельдшер Люба, молодая женщина с добрым лицом — Сбор объявим, всем миром пособим.
— А кто этими деньгами заведовать будет? Тут строгий учет нужен, — нахмурился староста Пётр Семёнович. — Вдруг потратит не на дом, а на что другое?
Анна Петровна слушала, только дрожащие руки выдавали ее волнение. Обидно было ей стало до слёз, но женщина промолчала.
— Я контролем займусь, — вдруг заявил Иван Михайлович — У меня глаз намётан. И руки ещё крепкие. Построим вдовице новый дом, не сомневайся Петр Семенович. На что зря, твои деньги не потратим.
Иван Михайлович взял дело в свои руки. Составил смету, обошёл соседей, собрал необходимую сумму, выписал нужные материалы. Работа закипела. Анна Петровна варила обед для рабочих, мыла посуду. Высказывать свое мнение по поводу нового дома она стеснялась, пока Иван мягко, но настойчиво не втянул её в процесс строительства.
— Ты хозяйка, тебе и решать, — говорил он — Где окно, где дверь — показывай.
Однажды, поздно вечером, когда они остались вдвоём, Анна вдруг спросила:
— А зачем тебе все это, Иван? Ты ведь и так занят, и здоровье шалит.
Он помолчал, потом ответил:
— У меня жена пять лет назад ушла. Так же вот — в одночасье. Остался один. А когда рядом кто‑то, кому помощь нужна, — легче.
Анна кивнула. Слова были не нужны.
К осени и стены стояли, и крыша была покрыта. Только вот беда, строительные материалы подорожали — денег на окна и двери не хватило. Анна снова впала в уныние.
— Всё равно не успеем до холодов, — вздохнула она — Неужели зиму в чужом доме придется коротать?
Иван нахмурился, а потом вдруг хлопнул себя по колену:
— Погоди, расстраиваться. У меня на чердаке старые рамы лежат. И дверь есть. Не новые, но крепкие. Все хотел свою халупу отремонтировать, да руки не дошли. Пойдёт?
— Конечно! — глаза Анны загорелись. — Спасибо тебе, Иван…
— Не мне спасибо, а людям, — отмахнулся он — Завтра и поставим.
К первому снегу дом был готов. Скромный, тёплый и свой. Анна устроила новоселье — позвала всех односельчан, кто помогал. Стол накрыла душевно: пироги, чай с мёдом.
За столом говорили мало, больше улыбались. А когда все разошлись, Анна вышла на крыльцо. Иван задержался.
— Ну вот, а ты переживала, — сказал он, глядя на дым из трубы — Все у нас получилось.
— Получилось, — повторила Анна. — Иван, знаешь что? Я тут подумала… Может ты бросишь свою халупу и ко мне переедешь? Места хватит. И вдвоём… легче.
Иван помолчал, потом кивнул:
— Твоя правда, Аннушка. Одному тяжело. Без хозяйки. Давай попробуем.
Они стояли рядом, глядя на звёзды. В окне нового дома горел свет — тёплый, домашний. И казалось, что даже ветер стал тише, будто природа радовалась вместе с хозяйкой.
Через год в Малых Озёрах говорили: «У Анны Петровны и Ивана Михайловича дом — полная чаша». А они просто жили, помогали соседям. Летними вечерам, сидели вместе на крыльце, держась за руки. И в их оконце продолжал гореть свет. Это был не просто свет или огонь в печи, это — свет настоящей человеческой души и взаимопонимания.