Вы когда-нибудь задумывались, какой звук у прошлого? Не у парадного, с фанфарами и речами, а у того, что остался жить на чердаках и в чуланах. У нашего прошлого, как выяснилось, звук - это тихий шелест шелкового платочка, который моя бабушка, уже совсем старенькая, доставала каждый вечер из сундука, чтобы просто подержать в руках. Однажды она развернула его, и я увидела вышитые буквы «Н.Д.»...
В нашей станице есть старая кривая яблоня у реки. Говорят, она до сих пор хранит след от казачьей шашки. Это не просто шрам на дереве, это зарубка на памяти всей станицы, отметина от великой любви, которая была сильнее смерти.
Казак Николай из рода Гордеевых слыл первым удальцом на всю округу. На коне - ветер, в бою-гроза, на вечерках - запевала. А казачка Дуня, дочь атамана, была писаной красавицей. Коса как пшеничный сноп до пояса, очи - васильковые, а стан - что тростинка на ветру. Заглядывались на нее парни, но она смотрела только на Николая.
И он на нее. Их любовь была ясной, как станичное небо в сентябре. Уж и песни им складывали, и на свадьбу загодя звали. Да только счастье оказалось хрупким, как первый осенний лед.
***
Поднялась в станице тревога - налетели чужие. Собрал атаман казаков, и Николай, конечно, был в первых рядах. Прощаясь с Дуней у той самой, но ещё молоденькой яблоньки, он ударил шашкой по тонкому стволу:
- Вот тебе моя клятва, Дуня! Вернусь - моей будешь. Не вернусь - пусть этот шрам сердце мое напоминает.
Ушел. А Дуня осталась ждать. Ждала день, ждала месяц. Прошел слух, что Николай убит. Не поверила. Ждала год. Станичные парни стали свататься - отказывалась. Отец гневался:
- Ты, девка, на выданье засиделась! Всех отвергаешь!
А она смотрела на зарубку на яблоне и молчала.
***
Прошло три года. Как-то раз в станицу пришел слепой старец с посохом. Одежда на нем истерлась в лохмотья, лицо изрезали морщины, но осанка была по-казачьи гордой. Остановился у дома атамана и попросил милостыню.
Вышла Дуня, подала краюху хлеба. И вдруг... рука ее дрогнула. Узнала. Не глазами , сердцем. Это был Николай.
Оказалось, он выжил в той сече, но был ранен и попал в плен. Годы мытарств, побег, дорога домой... Лицо изменилось, глаза ослепли от болезни. Но душа осталась прежней.
- Уходи, - прошептал он, - я не тот стал. Калека. Не пара тебе.
- А клятва? - ответила Дуня. - Ты помнишь? Я твоя. И слепой, и старый, и какой угодно.
***
Нелегко им было. Смеялись над ними в станице: «Красавица да калека -ровня ли?» Но Дуня была тверда. Вышла за него, стала его глазами. А он, хоть и слепой, по-прежнему песни складывал теперь о своей Дуне, о верности, о любви, что сильнее смерти.
Говорят, в ясные летние вечера они всегда сидели под той самой яблоней. И когда Николай касался рукой зарубки на коре, он снова становился зрячим, потому что видел ее любовь.
С тех пор яблонька та стала священным местом для влюбленных. Говорят, если прикоснуться к тому шраму и загадать желание о верной любви, оно обязательно сбудется. А души Николая и Дуни до сих пор бродят по станичным улицам в сумерках: он, опираясь на ее плечо, она, что-то тихо ему напевая...
Их давно нет, а легенда живет. Потому что настоящая любовь, как тот шрам на яблоне, не заживает. И не должна.