Оля сидела на жестком пластиковом стуле в коридоре клиники, сжимая в руках скомканную салфетку. Вокруг пахло хлоркой и чем-то горьким, больничным. Стены были выкрашены в унылый бежевый цвет, и флуоресцентные лампы мигали с тихим жужжанием.
Она уже час сидела здесь, ожидая своей очереди. Час, который казался вечностью.
Беременность стала для нее неожиданностью. Им с Гришей было по 32, они прожили вместе 8 лет, но дети в их планы пока не входили. Точнее, не входили в планы Гриши. Когда Оля показала ему две полоски на тесте, его лицо исказилось так, словно она сообщила о смертельной болезни.
«Мы не готовы», — сказал он холодно, отстраненно.
«У меня сейчас важный проект на работе. Нам нужно подождать. Сейчас не время для детей».
Оля пыталась возражать. Она говорила, что готова взять на себя всю ответственность, что справится с малышом сама, если понадобится. Но Гриша был непреклонен.
Его голос становился всё жёстче, взгляд всё холоднее.
- Оля, не устраивай истерику, - отрезал он в конце их последнего разговора на эту тему.
- Мы решили это давно. Ты же понимаешь, что я прав. Нам сейчас не до этого.
И вот она здесь. В клинике. В очереди на процедуру, о которой даже думать было больно. Руки дрожали, в горле стоял комок.
Оля чувствовала себя преступницей, хотя еще ничего не сделала.
Внутри нее билось крошечное сердечко, она знала это из статей, которые читала по ночам. Восемь недель. Уже сформированы ручки и ножки, черты лица.
- Я не могу, — шептала она себе, вытирая слезы. - Но куда деваться?
Гриша сказал, что если она оставит ребенка, он уйдет.
Просто соберет вещи и уйдет.
Оля не представляла жизни без него.
8 лет вместе. 8 лет привычек, совместного быта, общих друзей. Ее мир вращался вокруг него.
Дверь в конце коридора открылась и оттуда вышла женщина лет 40 с красными глазами. Она быстро прошла мимо, не поднимая головы и скрылась за поворотом. Оля проводила ее взглядом и снова почувствовала тошноту.
Не от беременности, а от страха.
По коридору прошла медсестра в белом халате, держа в руках папку с документами. За ней, медленно, в развалку, шла молодая беременная девушка. Живот у нее был уже большой, месяцев на шесть-семь. Девушка была совсем юной, лет двадцати, с длинными каштановыми волосами, собранными в небрежный хвост.
Она улыбалась, положив руку на живот. Оля не выдержала. Ей нужно было с кем-то поговорить, отвлечься хоть на минуту от собственных мыслей.
- Простите, - окликнула она девушку тихо, - который сейчас час?
Девушка остановилась и доброжелательно улыбнулась. Она полезла в карман своего свободного платья и достала телефон. В тот же момент экран загорелся входящий звонок.
Оля замерла.
Ее сердце пропустило удар.
На экране телефона девушки она увидела имя и фото звонящего. Гриша. Ее Гриша. С фотографией, которую она сама делала прошлым летом на море.
Время остановилось. Звуки коридора стихли.
Оля смотрела на экран чужого телефона, не в силах оторвать взгляд. Девушка ответила на звонок, счастливо улыбаясь:
- Привет, солнышко.
Да, я здесь, на плановом осмотре. Что? Ты волнуешься? Все отлично.
А потом Оля услышала слова, от которых внутри все похолодело:
- Как там наш малыш?
Из динамика был слышен знакомый до боли голос Гриши. Теплый, заботливый, нежный. Таким он не разговаривал с Олей уже несколько лет. Девушка рассмеялась:
- Малыш прекрасно, пинается вовсю.
Врач говорит, мальчик растет богатырем. Как ты и хотел, сын!
Оля не слышала, что еще говорил Гриша...
В ушах шумела кровь. Перед глазами поплыло.
Она вцепилась руками в край стула, пытаясь остаться в сознании. Девушка закончила разговор и только тогда взглянула на экран телефона.
- Ой, время! Без пятнадцати два. Извините, что заставила ждать, - она снова улыбнулась Оле.
- Вам нехорошо? Вы такая бледная!
Оля не могла вымолвить ни слова. Она смотрела на счастливое лицо этой девушки и не понимала, что происходит. В голове был раздрай.
Гриша! Ее Гриша! Наш малыш! Шесть-семь месяцев беременности!
- Вам помочь?
Девушка наклонилась к ней, положив руку на плечо. Оля резко отшатнулась и вскочила со стула.
Сумка упала на пол, но она не обратила внимания. Развернувшись, она почти бегом бросилась к выходу. Мимо удивленной медсестры, мимо регистратуры, прочь из этого кошмара. На улице она остановилась, жадно хватая ртом воздух. Руки тряслись так сильно, что она едва смогла достать из кармана собственный телефон. Найти номер Гриши. Нажать вызов. Гудки. Один. Второй. Третий.
- Алло, Оль.
Голос Гриши был раздраженным.
- Что случилось? Ты же в клинике должна быть.
- Гриш.
Она едва смогла выдавить из себя слово.
- Слушай, я сейчас занят. Позвоню позже, ладно? Сделай, что нужно, и возвращайся домой. Поговорим вечером.
- Наш малыш. - Прошептала Оля.
- Что? Оля, я не слышу тебя. Связь плохая. Послушай, мне правда надо бежать. Пока.
Он отключился. Просто взял и отключился, как будто они обсуждали покупку хлеба, а не жизнь их ребенка. Жизнь ее ребенка. Которого он хотел, чтобы она убила.
А у другой женщины этой юной, счастливой девушки, он спрашивает о малыше. О сыне, которого ждет с радостью.
Оля опустилась на скамейку возле входа в клинику. Слезы текли по лицу, но она их не замечала.
В голове медленно, как пазл, складывалась картина.
Последние месяцы. Холодность Гриши. Его постоянные задержки на работе.
Новая привычка принимать душ сразу после возвращения домой. Телефон, который он теперь держал экраном вниз. Внезапный интерес к спортзалу. Новая дорогая одежда.
Она была слепой.
Или не хотела видеть.
Верила каждому его слову, каждому оправданию. А он? Он завел семью. Просто взял и завел другую семью. Пока она, его жена, сидела в очереди на аборт.
Оля не помнила, как добралась до дома. В голове гудело, перед глазами все плыло. Ноги несли ее автоматически через знакомые улицы, мимо магазина на углу, где они с Гришей покупали продукты по субботам, мимо кафе, где он сделал ей предложение шесть лет назад.
Предложение. Свадьба. Клятвы верности.
- Пока смерть не разлучит нас.
Красивые слова, которые оказались пустым звуком. Ключ дрожал в ее руках, когда она открывала дверь квартиры.
Двухкомнатная, на третьем этаже старого дома. Уютная, обжитая.
- Их общее гнездышко, - как говорила мама Гриши.
Теперь Оля видела эти стены по-другому. Здесь он лгал ей каждый день. Здесь целовал ее по утрам, зная, что вечером поедет к другой. Здесь убеждал ее избавиться от ребенка, потому что готовился стать отцом сына от другой женщины.
Она прошла в спальню. Их кровать была была аккуратно застелена, Гриша всегда следил за порядком.
«Я не могу спать в бардаке», - говорил он.
Оля открыла его тумбочку. Документы, зарядка от телефона, книга по инвестициям. Ничего подозрительного. Она и не надеялась найти. Он был слишком осторожен. Шкаф. Его половина - рубашки, костюмы, джинсы. Все на своих местах. Оля провела рукой по ткани.
Сколько раз она стирала эти вещи, гладила, аккуратно развешивала. Сколько раз заботилась о нем, как о ребенке.
«Я идиотка», — сказала она вслух пустой комнате.
«Слепая, глупая идиотка».
Телефон завибрировал в кармане. Сообщение от Гриши "задержусь. Ужинай без меня. Вернусь поздно".
Конечно, задержится.
Наверное, поедет к ней. К этой беременной девушке со счастливой улыбкой. Будет гладить ее живот, разговаривать с сыном, которого так ждет. А потом вернется сюда и спросит, как прошла процедура, как она избавилась от его ребенка.
Оля опустилась на кровать. Нужно было думать, собраться с мыслями и понять, что делать дальше. Но в голове был туман, через который пробивались только обрывки воспоминаний.
- Мы не готовы к детям, - говорил он три месяца назад, когда она впервые заговорила о ребенке.
- Давай подождем еще пару лет. Зачем торопиться? Мы еще молодые.
Он никогда не хотел детей от нее. Может, никогда и не любил. Может, женился по привычке, по инерции.
Они встречались три года до свадьбы. Оля была уверена, что он тот самый.
Единственный. Ее судьба.
«Какая же я дура», - прошептала она.
Телефон снова ожил. На этот раз звонок.
«Мама».
Оля сбросила вызов. Не могла сейчас разговаривать. Мама всегда чувствовала, когда что-то не так. Начнет спрашивать, переживать. А Оля не готова говорить об этом вслух.
Она встала и подошла к зеркалу. Бледное лицо, красные глаза, растрёпанные волосы. Тридцать два года, а выглядит сейчас на все сорок. Когда это произошло? Когда она превратилась в эту уставшую, потухшую женщину?
«Я должна узнать правду», — сказала она своему отражению.
Гриша вернётся поздно. Значит, есть время. Нужно найти доказательства. Нужно понять, как долго это длится.
И кто она, эта девушка?
Оля вернулась к его тумбочке, но теперь искала целенаправленно. Вытащила все ящики, проверила каждый угол. Ничего. Перешла к шкафу. Карманы пиджаков, куртки, джинсов. Пусто. Он и правда был осторожен. Ноутбук. Он стоял в гостиной на письменном столе. Гриша брал его на работу, но иногда оставлял дома.
Оля открыла крышку.
«Пароль». «Конечно, пароль».
Она попробовала дату их свадьбы. Неверно. Его день рождения. Снова мимо. Ее день рождения. Нет.
- Думай, думай, - она закусила губу. - Что он мог использовать? Дата выпуска из университета?
Не подошло. Номер его машины? Тоже нет. У нее осталась последняя попытка перед блокировкой. Оля закрыла глаза.
Сосредоточилась. И вдруг вспомнила в прошлом месяце он менял пароль на банковской карте. Она случайно видела, как он вводил цифры в банкомате. 271089. Она запомнила, потому что это была странная комбинация. Пальцы задрожали, когда она ввела эти цифры. Экран загрузился.
Получилось. Боже мой, выдохнула Оля. Она открыла браузер. История посещений была очищена. Почта - стандартная рабочая переписка. Документы, проекты, таблицы, ничего личного. Фотографии. Папка открылась, и сердце Оли ухнуло вниз. Десятки, сотни фотографий. Та самая девушка из клиники.
"Наташа"
Так была подписана папка.
Наташа на фоне моря. Наташа в ресторане. Наташа в его объятиях. Наташа с едва заметным животиком. Наташа с уже округлившимся животом.
Оля пролистывала фото за фото, и каждое было как удар ножом. Они были счастливы. Это было видно. Гриша смотрел на Наташу так, как никогда не смотрел на нее. С обожанием. С нежностью. Со страстью.
Дата создания папки — девять месяцев назад.
- Значит, они вместе почти год. Год лжи. Год двойной жизни.
Оля открыла мессенджер на ноутбуке. Переписка с Наташей не была удалена.
Видимо, Гриша был уверен, что она никогда не доберется до его компьютера.
«Люблю тебя, солнышко», — писал он ей вчера вечером.
Вчера, когда пришел домой и сказал Оле, что устал, что голова болит, что хочет просто лечь спать.
«Скоро мы будем вместе навсегда», — писал он две недели назад.
«Я все решу. Обещаю».
Она согласилась. Завтра идет в клинику.
«Скоро мы будем свободны».
Это было вчера утром. После того, как он проводил Олю до двери клиники, поцеловал в щеку и сказал, что все будет хорошо.
"Я заеду за тобой после работы"
Он не просто изменял. Он планировал новую жизнь.
Без нее. С Наташей и их сыном. А Олю он послал убить их с Гришей ребенка, чтобы ничто не мешало его счастью.
Руки сжались в кулаки. Слезы высохли. Вместо отчаяния внутри разгоралось что-то другое. Холодное. Твердое. Ярость. Оля сидела перед ноутбуком до глубокой ночи, читая переписку Гриши с Наташей. Каждое сообщение открывало новую грань его предательства.
Он называл Наташу своей жизнью, своим счастьем, единственной. Писал, что никогда так не любил. Что встреча с ней изменила все.
"Я понял, что прожил зря все эти годы", - писал он месяц назад.
Пока не встретил тебя, я не знал, что такое настоящая любовь.
Оля, это ошибка молодости. Я был глупым мальчишкой, когда женился на ней. Думал, что так надо, что пора остепениться. Но с тобой я настоящему живу.
Ошибка молодости. Восемь лет брака, общий быт, планы на будущее, все это он назвал ошибкой.
Оля продолжала читать, методично, страницу за страницей. Узнала, что познакомились они на корпоративе его компании 10 месяцев назад. Наташа работала в бухгалтерии, ей было 24. Молодая, красивая, без багажа, в виде восьми лет совместной жизни. Чистый лист, на котором Гриша мог написать новую историю.
- Она беременна, писал он полгода назад своему другу Максу. - Я в шоке, честно. Но знаешь что? Я счастлив. Впервые в жизни я хочу быть отцом. Это судьба, понимаешь? Знак, что мне пора менять жизнь.
А через два месяца после этого Оля узнала о своей беременности. И Гриша отреагировал так, словно она сообщила о катастрофе.
Переписка с Максом была откровенной.
Гриша делился планами.
- Максим, я запутался, — писал он четыре месяца назад. — Оля беременна. — Черт, какой кошмар! Я не могу иметь двоих детей от разных женщин одновременно. Я хочу быть с Наташей, но развод сейчас — это скандал, делёжка имущества, её истерики. Мне это не нужно. Нужно как-то решить вопрос...
продолжение