«Бабушка лучше знает», — сказала свекровь, глядя на сыпь у внука
Ольга не кричала. Она никогда не кричала. Даже сейчас, когда внутри все кипело, когда хотелось орать, ломать, швырять, она стояла посреди гостиной и чеканила каждое слово. Медленно. Отчетливо. Ледяным голосом.
— Я. Просила. Твою. Мать. Не. Давать. Ребенку. Сладкое.
Антон сидел на диване и смотрел в пол. Его мать, Тамара Ивановна, стояла у окна, скрестив руки на груди. Лицо каменное. В спальне плакал Ванечка. Тихо, жалобно. Ему было всего три года.
— У него аллергия, — продолжала Ольга тем же голосом, от которого по спине шли мурашки. — Сильная аллергия на шоколад и красители. Об этом знают все. Педиатр объяснял. Аллерголог объяснял. Я объясняла. Сто раз.
— Ольга, успокойся, — пробормотал Антон.
Она медленно повернулась к нему. Посмотрела так, что он сжался.
— Успокоиться? Твоя мать в седьмой раз — слышишь? — В СЕДЬМОЙ раз тайком накормила моего сына конфетами. И сейчас он лежит весь в сыпи, чешется и плачет. И ты говоришь мне успокоиться?
— Ну она же не специально...
— Не специально? — Ольга рассмеялась. Коротко, зло. — Антон, она прячет конфеты в карманах. Она уводит его на кухню, когда думает, что я не вижу. Она шепчет ему "только маме не говори". Это не "не специально". Это намеренно.
Тамара Ивановна фыркнула.
— Господи, какая драма. Одна конфетка. От одной конфеты еще никто не умирал.
Ольга замерла. Медленно, очень медленно обернулась к свекрови.
— Что вы сказали?
— Я сказала, что вы раздуваете из мухи слона, — Тамара Ивановна выпрямилась. — Аллергия, аллергия... В наше время детей никто не кутал в вату, и все выросли здоровыми. А вы из ребенка неженку растите.
— В вашем кармане была не одна конфета. Там было пять. Пять шоколадных конфет с красителями. Я их нашла, когда Ваня начал задыхаться.
— Задыхаться? — Антон вскочил. — Оля, ты чего молчала?! Ты скорую вызвала?!
— Не нужна скорая, — отрезала Ольга. — Я дала антигистаминное, сделала ингаляцию. Он успокоился. Но, Антон, в следующий раз может быть анафилактический шок. Понимаешь? Твой сын может умереть.
Повисла тишина. Тяжелая, давящая.
— Ну вы прямо запугиваете всех, — Тамара Ивановна поджала губы. — Анафилактический шок. Умереть. Это все современные выдумки врачей, чтобы больше денег содрать. Раньше никаких аллергий не было.
— Раньше были, — тихо, но четко произнесла Ольга. — Просто их не диагностировали. И дети умирали. От отека Квинке. От удушья. Но их смерти списывали на другие причины.
— Ольга! — Антон схватился за голову. — Ну хватит уже! Мама действительно не со зла!
— Не со зла? — Ольга подошла к нему вплотную. Так близко, что он отшатнулся. — Антон, я месяц назад показала ей фотографии Вани после последнего приступа. Он был весь в волдырях. Лицо распухло так, что глаза не открывались. Он плакал и кричал, что горит изнутри. Я показала ей эти фотографии. И знаешь, что она сказала?
Антон молчал.
— Она сказала: "Надо закалять иммунитет. Пройдет". — Ольга отошла. — И вот мы здесь. Снова. Ваня снова покрыт сыпью. Снова чешется. Снова плачет. И твоя мать снова говорит, что я "раздуваю".
Тамара Ивановна громко вздохнула.
— Ну раз я такая плохая, то просто не буду больше с внуком сидеть. Сами справляйтесь.
— Отлично, — мгновенно ответила Ольга. — Именно этого я и хочу.
— Что?! — Антон и Тамара Ивановна сказали это одновременно.
— Я не хочу, чтобы ваша мать оставалась с моим ребенком наедине. Никогда. Больше.
— Оля, ты о чем?! — Антон вскочил. — Мама помогает нам! Она сидит с Ваней, когда мы на работе!
— Помогает? — Ольга повернулась к нему. В ее глазах было что-то страшное. Холодное. — Антон, твоя мать семь раз осознанно подвергала здоровье нашего сына риску. Семь раз я находила его в аллергическом приступе после ее визитов. Семь раз лечила. Семь раз просила, объясняла, умоляла. Она не остановилась. И сегодня — опять. Это не помощь. Это... — она запнулась. — Это насилие.
— Насилие?! — взвизгнула Тамара Ивановна. — Вы как посмели?! Я его бабушка! Я его люблю!
— Если бы вы его любили, — Ольга посмотрела на свекровь, и в ее взгляде не было ни капли тепла, — вы бы не причиняли ему боль. Намеренно. Регулярно. Вопреки всем просьбам.
— Оля, господи, остынь! — Антон попытался взять ее за руку. Она отдернулась.
— Не трогай меня.
— Мы же можем все обсудить спокойно...
— Спокойно? — она рассмеялась. Истерично. — Антон, мы обсуждали это спокойно. Я спокойно просила. Я спокойно объясняла. Я показывала медицинские справки. Я водила ее к аллергологу вместе с Ваней! Помнишь? Врач сам ей сказал — никакого шоколада, никаких красителей! И что? Через неделю она опять принесла "маленький сюрприз" — упаковку М&M's!
В спальне снова заплакал Ваня. Громче. Отчаяннее.
— Мама, — Ольга резко обернулась к нему. Ее голос дрожал. — Иди к своему сыну. Посмотри на его лицо. На эти красные пятна. На то, как он расчесывает кожу до крови. Посмотри ему в глаза и скажи, что это "не специально". Что бабушка "любит его". Что одна конфетка "не страшно".
Антон замер. Побледнел.
— Иди, — повторила Ольга тише. — Или я сейчас схожу с ума.
Он пошел. Медленно. Будто на казнь.
Ольга осталась наедине со свекровью. Они стояли друг напротив друга. Две женщины. Две противоположности.
— Знаете, что самое страшное? — тихо спросила Ольга. — Не то, что вы не верите в аллергию. Не то, что вы думаете, что я плохая мать. Самое страшное — что вы не можете остановиться. Даже видя его боль. Для вас важнее доказать, что вы правы. Что "бабушка лучше знает". Чем здоровье собственного внука.
— Вы не имеете права...
— Имею, — Ольга шагнула ближе. — Я его мать. Я та, кто держит его, когда он задыхается. Кто вытирает слезы. Кто три ночи не спит, когда сыпь не проходит. Я та, кто звонит в скорую и трясется от страха. А вы — вы просто даете конфету и уходите. И даже не думаете о последствиях.
— Я люблю своего внука!
— Нет, — Ольга покачала головой. — Вы любите себя. Свое право командовать. Свою иллюзию, что вы всегда правы. А Ваня для вас — просто способ доказать, что я плохая мать. Что мои правила глупые. Что вы главная.
Тамара Ивановна открыла рот. Закрыла. В ее глазах блеснули слезы.
— Антон вас в обиду не даст.
— Посмотрим, — Ольга повернулась к спальне. — Если он выберет вас... Что ж. Тогда я заберу Ваню и уйду. Потому что я не позволю никому — даже отцу — подвергать моего ребенка опасности.
Она ушла в спальню. Закрыла дверь.
В спальне
Антон сидел на краю кровати. Ваня лежал, обмазанный белым кремом от зуда. Его маленькое лицо было опухшим, красным, в волдырях. Он всхлипывал.
— Папа... больно...
— Я знаю, сынок, — Антон гладил его по голове. Голос дрожал. — Я знаю. Сейчас пройдет.
— Баба дала конфетку... — Ваня посмотрел на него красными глазами. — Сказала, маме не говорить. Я съел... А теперь больно.
Антон закрыл глаза. Внутри что-то сломалось.
— Это не твоя вина, Ванечка.
Вошла Ольга. Молча подошла к кровати, села с другой стороны. Взяла руку сына — ту, которую он расчесал до царапин. Смазала кремом.
— Мама... — прошептал Ваня. — Прости. Я не хотел.
— Ты ни в чем не виноват, солнышко, — она поцеловала его в лоб. — Спи. Завтра будет лучше.
Ваня закрыл глаза. Ольга включила ночник, выключила основной свет. Они с Антоном сидели молча, пока дыхание мальчика не стало ровным.
Только тогда Ольга поднялась.
— Нам нужно поговорить.
Они вышли в коридор. Тамары Ивановны уже не было — она ушла, хлопнув дверью.
— Оль...
— Твоя мать больше не остается с Ваней наедине, — сказала она. Не как вопрос. Как факт.
— Но как же работа? Кто будет с ним сидеть?
— Наймем няню.
— Оля, няня — это дорого...
— Мне все равно. — Она посмотрела на него. — Антон, я только что видела, как наш трехлетний сын извиняется за то, что ему дали конфету. Он думает, что виноват. Что подвел маму. И это... — голос сорвался. — Это последняя капля.
Антон опустился на пол, прислонился спиной к стене. Закрыл лицо руками.
— Я видел его лицо, — тихо сказал он. — Это было... Господи, Оль, его всего три года. Как можно?
— Не знаю. Но она может. Снова и снова.
— Что мне делать? — он поднял на нее глаза. В них была такая растерянность. — Это моя мать.
— А это наш сын, — ответила Ольга. — И если нужно выбирать... Антон, я уже выбрала. Давно. Я выбираю Ваню. Каждый раз. Без сомнений.
Он молчал. Долго. Потом медленно кивнул.
— Я тоже. Я тоже выбираю его.
Ольга села рядом. Они сидели на полу в темном коридоре, прислонившись друг к другу.
— Мама будет манипулировать, — тихо сказал Антон. — Будет говорить, что я плохой сын. Что я ее предал.
— Знаю.
— Будет плакать. Угрожать. Что больше не придет.
— Хорошо.
Антон повернулся к ней.
— Оля, это же мама. Я не хочу терять ее.
— Антон, — она взяла его за руку. — Ты можешь общаться с ней. Навещать. Звонить. Но она не будет оставаться с Ваней наедине. Пока не признает, что у него аллергия. Пока не извинится. Пока не докажет, что можно ей доверять. И даже тогда — только под присмотром.
— А если она откажется?
— Тогда она сделает выбор. Не ты.
Антон прижал ее руку к губам.
— Прости. Что не защитил. Что молчал. Что позволил дойти до этого.
— Не надо, — она провела рукой по его волосам. — Главное, что сейчас ты здесь. С нами.
Звонок
Через час позвонила Тамара Ивановна. Антон взял трубку, включил громкую связь.
— Антон, я все поняла, — голос свекрови был полон слез. — Я виновата. Я думала... Я правда думала, что ничего страшного. Что Ольга преувеличивает. Но сегодня, когда я увидела Ванечкино лицо... — Она всхлипнула. — Мне стало так страшно. Я не хотела. Я просто... Я просто хотела его побаловать. Порадовать.
— Мам...
— Нет, выслушай. Я... Я записалась на прием к тому аллергологу. К которому вы Ваню водите. Хочу сама услышать. Понять. И... — она помолчала. — Я больше не буду давать ему ничего без разрешения Ольги. Ничего. Обещаю.
Ольга и Антон переглянулись.
— Мам, — Антон осторожно начал, — мы решили, что... пока ты не будешь оставаться с Ваней одна.
Молчание. Долгое.
— Я... понимаю, — наконец сказала Тамара Ивановна. — Я заслужила это. Но, Антоша... Дай мне шанс. Один. Последний. Пожалуйста.
Антон посмотрел на Ольгу вопросительно. Она задумалась. Долго.
— Хорошо, — наконец сказала она. — Один шанс. Но только после того, как ты сходишь к врачу. И только если Ваня сам захочет. И только когда я или Антон дома. Договорились?
— Договорились, — свекровь явно плакала. — Ольга... Прости. Правда прости. Я была дурой. Упрямой старой дурой.
— Я не злюсь, — тихо ответила Ольга. — Я просто защищаю своего ребенка. И буду защищать. Всегда.
— Знаю. И это правильно. Ты хорошая мать. Лучше, чем я была.
После разговора они долго сидели молча.
— Думаешь, она правда поняла? — спросил Антон.
— Не знаю, — честно ответила Ольга. — Но теперь мы будем настороже. И если она хоть раз... Хоть раз попробует снова...
— Я сам скажу ей больше не приходить.
Ольга кивнула. Устало. Измученно.
— Пойдем спать?
— Пойдем.
Они вошли в спальню. Ваня спал, обнимая плюшевого медведя. Лицо все еще красное, но дыхание ровное, спокойное.
Ольга поправила одеяло, поцеловала сына в макушку.
— Я не дам тебя в обиду, — прошептала она. — Никому. Никогда.
Две недели спустя
Тамара Ивановна пришла с анализами и распечатками из интернета об аллергии. Села за стол, разложила все перед Ольгой и Антоном.
— Я все прочитала. Я говорила с доктором. Он объяснил мне... — она помолчала. — Я не понимала. Правда не понимала, насколько это серьезно. Я думала, что просто высыпания. Ну, помажешь кремом, пройдет. А оказывается...
— Оказывается, это может убить, — закончила Ольга.
— Да, — свекровь кивнула. — Доктор показал мне статистику. Сколько детей умирает от анафилактического шока ежегодно. Я... — она вытерла глаза. — Я чуть не стала причиной такой статистики.
— Тамара Ивановна...
— Нет, выслушай, — свекровь взяла Ольгу за руку. — Я была ужасна. Я думала, что ты слишком паникуешь. Что ты "помешана на здоровье". Что ты плохая мать, которая из ребенка неженку растит. А на самом деле... На самом деле плохой была я. Я ставила свое упрямство выше безопасности внука.
Ольга молчала. Просто кивнула.
— Я хочу вернуть доверие, — продолжила Тамара Ивановна. — Понимаю, что это не быстро. Может, годы займет. Но я попробую. Я буду учиться. Читать составы. Спрашивать разрешения. Слушать твои правила.
— Не мои правила, — тихо сказала Ольга. — Просто правила. Которые защищают Ваню.
— Да. Правила, которые защищают Ваню.
В гостиную вбежал сам виновник всех переживаний. Лицо почти зажило — остались только бледные пятнышки.
— Баба! — он бросился к Тамаре Ивановне.
Она подхватила его, крепко прижала. В глазах снова стояли слезы.
— Ванечка, мой хороший...
— Баба, ты мне конфетку принесла?
Все замерли. Ольга напряглась, готовая вскочить. Антон сжал кулаки.
Тамара Ивановна наклонилась к внуку, посмотрела ему в глаза.
— Нет, солнышко. Я тебе больше никогда не буду приносить конфеты. Потому что они делают тебе больно. А бабушка не хочет, чтобы ты болел. Вместо этого я принесла яблоки. Твои любимые, зеленые. Хочешь?
Ваня задумался.
— А яблоки можно?
— Можно, — кивнула Ольга, и в ее голосе послышалось облегчение. — Яблоки можно.
— Тогда хочу!
Тамара Ивановна достала из сумки пакет с яблоками. Ваня схватил одно, побежал в свою комнату.
— Спасибо, — тихо сказала Ольга.
— Не за что, — свекровь встала. — Это я должна благодарить. За то, что не вычеркнули меня из жизни. За то, что дали шанс исправиться.
Она ушла. Ольга и Антон остались наедине.
— Думаешь, получится? — спросил он.
— Не знаю, — Ольга прислонилась к его плечу. — Но хочется верить.
— Оль?
— Да?
— Ты была потрясающей. Когда защищала Ваню. Я никогда не видел тебя такой... сильной.
Она улыбнулась. Устало, но искренне.
— Материнство делает сильной. Когда твоему ребенку больно, ты становишься способной на все. Даже на то, чтобы идти против целого мира.
Антон поцеловал ее в висок.
— Я люблю тебя. И горжусь тобой.
— Я тоже. Люблю и горжусь. За то, что выбрал нас.
Из детской донесся смех Вани и хруст яблока.
И в этом звуке было все. Надежда. Облегчение. Будущее.