– Фу, какая гадость! Пап, ты серьезно собираешься это есть? Там же один жир плавает!
Голос Алины звенел на всю кухню, перекрывая даже шум закипающего электрического чайника. Елена, стоявшая у плиты, замерла с кухонным полотенцем в руках. Она только что сняла с огня чугунную гусятницу, в которой томилось жаркое по ее фирменному рецепту – с черносливом, лесными грибами и нежнейшей телятиной. Аромат стоял такой, что, казалось, даже соседи на лестничной клетке должны были сглатывать слюну. Но двадцатилетняя дочь мужа от первого брака, сморщив аккуратный носик, брезгливо тыкала вилкой в дымящуюся тарелку.
Сергей, сидевший напротив дочери, виновато улыбнулся и бросил быстрый взгляд на жену. В его глазах читалась привычная мольба: «Потерпи, пожалуйста, она же еще ребенок, у нее сложный период».
– Алинка, ну что ты начинаешь, – мягко пробормотал он, отламывая кусок хлеба. – Лена полдня готовила, старалась. Это очень вкусно, правда. Попробуй хотя бы кусочек.
– Я не ем трупы животных, приготовленные в тонне масла, – отрезала девушка, демонстративно отодвигая тарелку. Жидкость плеснула через край, оставив жирное пятно на льняной скатерти, которую Елена привезла из командировки в Кострому. – И вообще, я просила заказать суши. Или тебе жалко денег для родной дочери?
Елена медленно выдохнула, считая про себя до десяти. Это упражнение она повторяла последние две недели по пятьдесят раз на дню. С тех пор как Алина, поссорившись с матерью и отчимом, заявилась к ним с двумя огромными чемоданами и заплаканными глазами, тихая и размеренная жизнь в квартире закончилась.
– Суши мы заказывали вчера, – спокойно произнесла Елена, стараясь, чтобы голос не дрожал. – И позавчера тоже. А домашняя еда полезна для желудка. Если тебе не нравится жаркое, в холодильнике есть творог и йогурты.
Алина фыркнула, достала телефон и принялась что-то быстро печатать, полностью игнорируя присутствие хозяйки дома.
– Пап, скинь мне пять тысяч, – бросила она, не поднимая глаз от экрана. – Мы с девчонками идем в клуб сегодня, надо что-то приличное надеть, а у меня все шмотки старые. Мать же, сама знаешь, удавится, но лишней копейки не даст.
Сергей поперхнулся. Он поспешно вытер рот салфеткой и снова посмотрел на Елену. Семейный бюджет был общим, но львиную долю в него вносила именно Елена, работавшая главным бухгалтером в крупной строительной фирме. Сергей, преподавал историю в колледже, получал скромно, и его зарплата обычно уходила на коммунальные платежи, бензин и продукты.
– Дочур, ну мы же тебе позавчера купили кроссовки за двенадцать тысяч, – осторожно начал он. – Может, пока повременим с обновками? До зарплаты еще неделя.
Алина картинно закатила глаза, откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.
– Понятно. Как всегда. Для себя вам ничего не жалко – вон, у твоей жены, – она даже не назвала Елену по имени, просто кивнула в её сторону, – вся ванная заставлена банками по цене крыла самолета. А на единственного ребенка денег нет. Я так и знала, что я здесь лишняя. Пойду собирать вещи, буду ночевать на вокзале.
Это была коронная манипуляция. Сергей тут же побледнел, вскочил со стула и бросился к дочери, обнимая её за плечи.
– Ну что ты такое говоришь, глупенькая! Какой вокзал? Ты дома. Сейчас я что-нибудь придумаю. Лен... – он повернулся к жене, и в его взгляде было столько тоски, что Елене на секунду стало его жаль. Но только на секунду.
– У меня наличных нет, – сухо сказала она, начиная убирать со стола. – И на карте лимит исчерпан. Мы откладывали на ремонт дачи, ты же помнишь. Крышу надо менять в этом сезоне, иначе осенью всё потечет.
– Дача подождет! – вдруг взвизгнула Алина. – Вы что, не понимаете? У меня жизнь рушится, мне нужно развеяться, а вы про какую-то крышу! Папа, ты мужик или кто?
Сергей суетливо полез в карман, достал бумажник, выгреб оттуда все, что было, потом, подумав, вытащил кредитку.
– Вот, возьми. Только, пожалуйста, не трать всё сразу. И будь на связи.
Алина, просияв, схватила карту, чмокнула отца в щеку, даже не взглянув на Елену, и выпорхнула из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь.
В кухне повисла тяжелая тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене и гудит холодильник. Сергей сел обратно за стол, опустил голову и начал мять в руках салфетку.
– Лен, не сердись, – тихо сказал он. – У нее правда сложный характер. Переходный возраст затянулся, плюс разрыв с матерью. Ей сейчас нужна поддержка, любовь. Она должна чувствовать, что у нее есть тыл.
– Сережа, ей двадцать лет, – Елена подошла к раковине и включила воду, чтобы смыть жир с тарелки, к которой принцесса даже не притронулась. – В двадцать лет я уже работала и училась на вечернем. И уж точно не требовала у родителей денег на клубы, когда в доме ремонт на носу. Ты не помогаешь ей, ты откупаешься.
– Я виноват перед ней, – глухо ответил муж. – Я ушел из семьи, когда ей было десять. Я мало времени ей уделял. Теперь пытаюсь наверстать.
– Наверстывать нужно воспитанием, а не потаканием хамству, – Елена выключила воду и повернулась к мужу, вытирая руки. – Она живет у нас две недели. За это время она ни разу не помыла за собой чашку. Она берет мою косметику без спроса. Вчера я нашла свои новые итальянские колготки у нее в комнате, порванные и брошенные на пол. Она хамит мне в моем же доме.
– Она просто ревнует, – Сергей попытался улыбнуться, но вышло жалко. – Привыкнет. Потерпи немного, Ленусь. Она же все-таки моя дочь.
Елена промолчала. Спорить было бесполезно. Сергей был замечательным человеком – добрым, начитанным, непьющим, но когда дело касалось Алины, он превращался в безвольную марионетку.
Утро следующего дня началось не с кофе, а с запаха гари. Елена подскочила с кровати, накинула халат и помчалась на кухню, испугавшись пожара. На кухне, в клубах сизого дыма, стояла Алина в одних трусиках и майке Елены, пытаясь что-то отковырять от дна любимой тефлоновой сковородки хозяйки.
– Черт, дурацкая плита! – выругалась девушка, заметив Елену. – Кто вообще покупает такие сковородки? К ним все прилипает! Я хотела омлет сделать, а получилось уголь.
Елена подошла ближе. Сердце пропустило удар. Сковорода, дорогая, с титановым покрытием, была безнадежно испорчена – Алина скребла по ней железной вилкой, оставляя глубокие борозды.
– Ты зачем взяла вилку? – прошептала Елена. – Здесь же есть специальные лопатки... Силиконовые...
– Ой, да какая разница! – отмахнулась падчерица, бросая вилку прямо в раковину, где уже высилась гора грязной посуды с ночных посиделок. – Папа новую купит. Кстати, где у вас нормальный кофе? Этот растворимый – просто помои.
Елена посмотрела на майку, которая была на Алине. Это была её любимая шелковая майка для сна, подарок сестры.
– Алина, сними мою майку, – ледяным тоном произнесла Елена.
Девушка удивленно посмотрела на себя, потом на мачеху.
– Жалко, что ли? Я свою пижаму не нашла, взяла первую, что попалась в ванной на сушилке. Подумаешь, трагедия. Ты все равно старая уже для таких вещей, тебе надо что-то попроще носить, байковое.
Внутри у Елены словно лопнула натянутая струна. Она не кричала, не топала ногами. Она просто очень внимательно посмотрела на эту наглую, самоуверенную девицу, которая считала, что весь мир вращается вокруг нее.
– Сними. Немедленно, – повторила она тихо, но так, что Алина на секунду растерялась.
– Психованная, – буркнула девушка, стянула майку через голову и швырнула её Елене в лицо, оставшись топлес. Ничуть не смущаясь вошедшего в этот момент на кухню отца, она прошла мимо него в свою комнату.
Сергей застыл в дверях, переводя растерянный взгляд с полуголой дочери на жену, прижимающую к груди комканный шелк.
– Что... что случилось? – пролепетал он.
– Ничего, Сережа. Просто твоя дочь считает, что я старая для шелковых вещей. И что новую сковородку за пять тысяч ты купишь мне сегодня же. А еще ты сегодня помоешь всю эту посуду и отчистишь плиту. Потому что я опаздываю на работу.
Вечером Елена задержалась в офисе. Возвращаться домой не хотелось. Она сидела в пустом кабинете, смотрела на огни ночного города и думала. Квартира, в которой они жили, досталась ей от бабушки. Елена вложила в нее душу и все свои сбережения: сделала перепланировку, ремонт, подобрала каждую занавеску, каждую вазочку. Сергей переехал к ней три года назад из своей «однушки», которую теперь сдавал, откладывая деньги на новую машину. И вот теперь в её крепости, в её убежище хозяйничала чужая, враждебно настроенная особа, которая планомерно разрушала уют и покой.
Когда Елена всё же вернулась домой, было около девяти вечера. В прихожей она споткнулась о чьи-то огромные кроссовки. Из гостиной доносилась громкая музыка и хохот. Пахло дешевым пивом и чипсами.
Елена, не разуваясь, прошла в комнату. Картина, открывшаяся ей, была достойна пера сатирика. На её бежевом диване, забравшись с ногами, сидела Алина и двое каких-то парней. На полированном журнальном столике, прямо без подставок, стояли мокрые бутылки с пивом, валялись коробки из-под пиццы, а один из парней стряхивал пепел от электронной сигареты прямо в цветочное кашпо с фикусом.
Сергея дома не было. Видимо, сбежал в гараж или в магазин, не выдержав напора молодежи.
– О, явилась, – громко прокомментировала Алина, увидев Елену. – Парни, это та самая женщина, с которой папа живет. Типа домохозяйка. Лен, принеси нам еще пивка из холодильника, а? И салфеток захвати, а то мы пролили тут немного.
Один из парней загоготал, второй лениво скользнул по Елене оценивающим взглядом.
– А мачеха-то ничего, сохранилась, – сально ухмыльнулся он.
Елена медленно расстегнула пальто, повесила его на спинку стула. Спокойствие, которое накрыло её, было страшным. Это было спокойствие снайпера перед выстрелом.
– У вас ровно одна минута, чтобы покинуть мою квартиру, – отчетливо произнесла она, глядя прямо в глаза парню с сигаретой. – Если через минуту вы будете здесь, я вызываю наряд полиции. За проникновение, хулиганство и порчу имущества.
– Ты че, больная? – вскочила Алина. – Это и моя квартира тоже! Папа мне разрешил гостей позвать!
– Твоего здесь, деточка, только трусы в чемодане, и те куплены на деньги твоего отца, – жестко ответила Елена. – Эта квартира принадлежит мне. По документам, по праву собственности и по совести. Твой отец здесь только прописан. А ты здесь – гостья. Причем гостья, которая забыла правила приличия. Время пошло.
Она достала телефон и демонстративно начала набирать номер.
Парни, видимо, почувствовав, что дело пахнет жареным, и что перед ними не забитая домохозяйка, а уверенная в себе женщина, переглянулись.
– Алин, мы, наверно, пойдем, – пробормотал один. – Реально, зачем проблемы.
– Да вы что, испугались эту истеричку?! – визжала Алина, хватая их за руки. – Стойте! Она не посмеет! Папа придет, он ей устроит!
Но «кавалеры» уже торопливо обувались в прихожей. Через минуту дверь за ними захлопнулась. Алина осталась стоять посреди гостиной, красная от ярости, сжимая кулаки.
– Я тебя ненавижу! – выплюнула она. – Ты ведьма! Ты специально хочешь нас с папой поссорить! Я ему все расскажу, как ты моих друзей выгнала! Как ты меня унижаешь!
– Рассказывай, – равнодушно кивнула Елена, подходя к столику и брезгливо двумя пальцами поднимая пустую коробку из-под пиццы. – А заодно расскажи, почему на моем столе царапины от бутылок и почему в моем фикусе окурки.
В этот момент замок щелкнул, и на пороге появился Сергей с пакетом продуктов. Он сразу почувствовал напряжение, висевшее в воздухе густым туманом.
– Что... что происходит? – он растерянно посмотрел на разбросанный мусор, на трясущуюся от злости дочь и на абсолютно спокойную жену.
– Папа! – Алина бросилась к нему, мгновенно переключаясь в режим «жертва». Из глаз брызнули слезы. – Она выгнала моих друзей! Она назвала меня бомжихой! Она сказала, что я здесь никто и звать меня никак! Папа, сделай что-нибудь! Она меня ненавидит!
Сергей нахмурился, обнял дочь и строго посмотрел на жену.
– Лена, это правда? Ты выгнала ребят? Они же просто сидели, общались... Зачем так жестко? Можно же было по-человечески...
Елена подошла к мужу вплотную. Она видела, как ему хочется быть хорошим, как ему хочется сгладить углы, но её запас терпения иссяк.
– Пойдем, – сказала она и потянула его за рукав в ванную.
– Куда? Зачем? – упирался Сергей, но она настойчиво затащила его в ванную комнату и включила свет.
– Смотри, – она указала на полку с косметикой. Половина баночек была открыта, дорогие кремы размазаны по раковине, флакон с французскими духами, который Елена берегла для особых случаев, лежал на полу разбитый. Запах стоял удушающий. На зеркале губной помадой было нарисовано сердечко.
– Это... это случайно, наверное... – пробормотал Сергей, но уверенности в голосе поубавилось.
– Случайно? – переспросила Елена. – А теперь пойдем на кухню.
Она привела его к испорченной плите и показала царапины на сковороде, которые он утром, в спешке убегая на работу, толком не разглядел. Потом вернула в гостиную и ткнула носом в пятна пива на диване и пепел в цветке.
– Сергей, это не «просто общались». Это вандализм. Твоя дочь целенаправленно уничтожает мой дом, потому что уверена в своей безнаказанности. Ты ей позволяешь это. Ты спонсируешь это.
– Но она же ребенок... – снова завел свою шарманку муж.
– Ей двадцать лет! – голос Елены впервые за вечер сорвался на крик. – В двадцать лет люди заводят свои семьи, работают, в космос летают! А твоя дочь не может за собой ёршиком в туалете воспользоваться! Всё, Сергей. Хватит. Эксперимент по сближению семей закончен. У неё есть мать, у неё есть бабушка в деревне. У неё, в конце концов, есть руки и ноги, чтобы пойти работать и снимать жилье.
Алина, стоявшая в дверях, злорадно ухмыльнулась.
– Пап, ты слышишь? Она меня выгоняет! Выбирай: или я, или эта мегера! Если ты сейчас не поставишь её на место, я уйду и больше никогда тебе не позвоню! Забудешь, что у тебя есть дочь!
Это был ультиматум. Страшный сон Сергея. Он посмотрел на дочь, потом на жену. Елена стояла прямая, как струна, скрестив руки на груди. Она не плакала, не умоляла. Она ждала.
– Доча, – начал Сергей дрожащим голосом, – ну зачем так категорично... Лена просто устала, она погорячилась...
– Нет, я не погорячилась, – перебила его Елена. – Я говорю абсолютно серьезно. Либо она сейчас собирает вещи и уезжает, либо уезжаешь ты вместе с ней. В твою однушку. Арендаторов предупредишь, месяц поживете у мамы твоей, пока они съедут. Выбирай.
Повисла пауза. Сергей выглядел так, будто его ударили пыльным мешком. Он не ожидал такого от всегда понимающей, мягкой Елены. Он привык, что она всегда идет навстречу, всегда сглаживает.
– Ты выгоняешь меня? – тихо спросил он.
– Я не выгоняю. Я защищаю свой дом и свое достоинство, – твердо ответила Елена. – Я люблю тебя, Сережа. Но я не нанималась в прислугу к твоей взрослой дочери и не собираюсь терпеть хамство в собственной квартире. Если ты не можешь защитить меня от её нападок, значит, ты должен уйти вместе с ней. И там, на своей территории, воспитывай её, как считаешь нужным.
Алина торжествующе фыркнула:
– Ну вот и отлично! Пап, поехали! Пусть сидит тут одна со своими сковородками! Мы с тобой отлично проживем! Ты же не променяешь родную кровь на эту?
Сергей посмотрел на дочь. Внимательно посмотрел. Впервые, может быть, за эти две недели он увидел не маленькую девочку с бантиками, которую помнил, а взрослую, циничную, развязную девицу, которая стоит посреди разгромленной чужой квартиры и требует жертв. Он увидел презрение в её глазах – не только к Елене, но и к нему самому. Она была уверена, что он, как верный пес, побежит за ней по первому свисту.
Он перевел взгляд на Елену. На её уставшее лицо, на руки, огрубевшие от постоянной готовки и уборки, на морщинки вокруг глаз. Он вспомнил, как она выхаживала его, когда он лежал с гриппом под сорок. Как помогала платить кредит за его машину. Как терпела его маму с её вечными советами.
В голове что-то щелкнуло. Как будто пазл сложился.
– Нет, Алина, – сказал он неожиданно твердым голосом.
Девушка округлила глаза.
– Что «нет»?
– Мы никуда не поедем. Точнее, я не поеду. А ты сейчас пойдешь в комнату, соберешь свои вещи, вызовешь такси и поедешь к маме.
– Что?! – взвизгнула Алина. – Ты меня выгоняешь?! Родную дочь?! Из-за этой...
– Замолчи! – рявкнул Сергей так, что подпрыгнули и Алина, и Елена. – Не смей оскорблять мою жену! Лена права. Ты ведешь себя как свинья. Я пытался быть добрым папой, пытался загладить вину, но я вырастил монстра. Ты не уважаешь никого, кроме себя.
– Я маме позвоню! Я всем расскажу, какой ты предатель! – истерично закричала Алина, хватаясь за телефон.
– Звони, – кивнул Сергей. – Скажи маме, что ты разбила духи за двадцать тысяч, прожгла диван и назвала хозяйку дома прислугой. Пусть мама порадуется твоему воспитанию. Кстати, деньги на карте я заблокировал. Такси оплачу, так и быть. А дальше – сама. Иди работать. В «Макдональдс», курьером, листовки раздавать. Узнаешь, как достаются деньги, которыми ты так легко швыряешься.
Алина стояла, открыв рот. Она не верила своим ушам. Папа, её «карманный» папа, вдруг показал зубы.
– Я... я тебя ненавижу! – крикнула она и убежала в комнату, громко хлопнув дверью.
Через пять минут послышался грохот чемодана. Алина вылетела в прихожую, сметая все на своем пути. Она не попрощалась, только злобно зыркнула на отца и выскочила на лестничную клетку.
Когда все стихло, Сергей тяжело опустился на диван, прямо рядом с пятном от пива, и закрыл лицо руками. Плечи его вздрагивали.
Елена подошла, села рядом и обняла его.
– Прости меня, – глухо сказал он, не отнимая рук от лица. – Прости, что допустил это. Я такой идиот. Думал, любовью можно всё исправить, а сделал только хуже.
– Ты не идиот, Сережа. Ты просто отец, – мягко сказала Елена, гладя его по седеющей голове. – Это трудно. Но сейчас ты сделал единственно правильную вещь. Ей это нужно. Холодный душ иногда полезнее теплых ванн.
– Она теперь не будет со мной разговаривать, – вздохнул он.
– Будет. Когда деньги кончатся – сразу позвонит, – усмехнулась Елена. – Но вот тогда мы уже будем разговаривать по-другому.
Они сидели в тишине, посреди разгромленной гостиной.
– Слушай, – вдруг сказал Сергей, поднимая голову. – А давай завтра клининг вызовем? Не хочу, чтобы ты это убирала. И сковородку новую купим. Две.
– И фикус надо пересадить, – улыбнулась Елена. – Он табачный дым не переносит.
– Пересадим. И на дачу в выходные поедем. К черту этот ремонт крыши, наймем бригаду. Я возьму подработку, репетиторство, выкрутимся. Я хочу, чтобы ты отдохнула.
Елена положила голову ему на плечо. Впервые за две недели она чувствовала себя дома.
Прошел месяц. Алина так и не позвонила отцу, зато её мать, бывшая жена Сергея, устроила скандал по телефону, обвиняя его в черствости. Сергей выслушал молча и положил трубку. Вчера Елена видела в соцсетях фото Алины – она работала официанткой в кафе в центре города. Выглядела уставшей, без привычного пафосного макияжа.
– Может, позвонишь ей? – спросила Елена за ужином.
– Нет, – твердо ответил Сергей, накладывая себе добавку рагу (на этот раз в тишине и с аппетитом). – Пусть повзрослеет. Я её люблю, но на шее у себя сидеть больше не дам. И у тебя тем более.
Елена улыбнулась и налила ему чай. В доме снова пахло уютом, пирогами и спокойствием. И этот запах был дороже любых денег.
Если вам понравился этот рассказ, буду благодарна за лайк и подписку на канал. Делитесь своим мнением в комментариях, приходилось ли вам сталкиваться с подобными ситуациями в семье?