Телефон зазвонил поздно вечером. Я как раз доела ужин и собиралась смотреть сериал. На экране высветилось незнакомое имя: Анна.
— Алло?
— Это Татьяна Игоревна? — голос был резким, неприятным.
— Да, это я. А вы кто?
— Я Анна, жена вашего сына. Звоню предупредить. Не смей приезжать в больницу! Он больше не хочет видеть тебя!
В ушах зазвенело. Я схватилась за спинку стула, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Какая больница? Что с Димой?
— Ничего особенного. Аппендицит вырезали. Операция прошла нормально. Но ты не нужна здесь. Понятно?
— Как это я не нужна? Он мой сын!
— Был твоим сыном. А теперь у него своя семья. И эта семья не хочет тебя видеть.
Она бросила трубку. Я стояла посреди кухни с телефоном в руке и не могла поверить в происходящее. Дима в больнице. Мой мальчик. И я не могу к нему приехать?
Набрала номер сына. Гудки. Долгие, бесконечные. Потом сбросили. Набрала еще раз. Опять сброс. На третий раз телефон вообще выключился.
Я опустилась на стул и закрыла лицо руками. Аппендицит. Операция. Дима один в больнице. Нет, не один. С ней. С этой Анной.
Мы познакомились полгода назад. Дима привез ее на мой день рождения. Высокая, худая, с острыми чертами лица. Накрашена ярко, одета вызывающе. Села за стол и весь вечер молчала, тыкая вилкой в салат.
— Мам, это Аня. Моя девушка, — сын светился счастьем.
Я попыталась быть приветливой. Улыбалась, расспрашивала о работе, об увлечениях. Анна отвечала односложно, глядя куда-то в сторону. А когда я предложила ей добавки, она поморщилась и сказала:
— Нет, спасибо. Я не ем такую тяжелую пищу. Слежу за фигурой.
Тяжелую пищу. Мой фирменный жюльен с курицей, который Дима обожал с детства.
После того вечера сын стал звонить реже. Приезжал без предупреждения, на полчаса, всегда торопился обратно.
— Дим, может, чаю попьем? Я пирог испекла.
— Не могу, мам. Аня ждет. Мы в кино собираемся.
— Ну хоть пять минут посиди. Давно не виделись.
— Мам, ну не цепляйся, пожалуйста. Я взрослый человек, у меня своя жизнь.
Своя жизнь. Эти слова резанули по сердцу. Я родила его одна, вырастила одна. Отец ушел, когда Диме было три года. Ушел к молодой любовнице и больше не появлялся. Алименты платил через суд, нерегулярно.
Я работала на двух работах. Днем бухгалтером, вечером подрабатывала репетитором. Чтобы Диме всего хватало. Чтобы одет был хорошо, чтобы кружки, секции, репетиторы. Он поступил в институт на бюджет, окончил с красным дипломом. Нашел хорошую работу программистом.
Я была им так горда.
А теперь он не хочет меня видеть.
Всю ночь я не спала. Ворочалась, смотрела в потолок, прокручивала в голове последние месяцы. Что я сделала не так? Почему мой сын отдалился?
Утром снова набрала Диму. Телефон был выключен. Написала сообщение: "Сынок, я волнуюсь. Как ты? Можно мне приехать?"
Ответа не было весь день.
Вечером я не выдержала. Оделась, взяла сумку с фруктами и поехала в больницу. Узнала, в какой он лежит, еще вчера. Позвонила знакомой медсестре, она пробила по базе.
Третья городская больница. Хирургическое отделение, палата двести восемь.
Я поднялась на второй этаж, нашла нужный коридор. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Подошла к двери палаты и замерла.
Изнутри доносились голоса.
— Димка, я принесла тебе йогурт. Тот, что ты любишь, — это была Анна.
— Спасибо, солнышко.
— Как себя чувствуешь?
— Нормально. Уже легче. Врач сказал, через три дня выпишут.
— Отлично. Поедем ко мне. Мама будет тебя выхаживать. Она уже бульон сварила, постельное белье свежее постелила.
Я прислонилась к стене. Его будет выхаживать ее мама. Не я.
— Слушай, а твоя мать не появлялась? — спросила Анна.
— Нет. Я же сказал ей не приезжать.
— Молодец. А то она такая навязчивая. Вечно звонит, пристает со своими пирогами и заботой.
Дима засмеялся.
— Да, она иногда перебарщивает.
Перебарщивает. Моя забота для него перебор.
Я развернулась и быстро пошла к выходу. Слезы застилали глаза, я почти ничего не видела. Споткнулась о порог, чуть не упала. Какая-то женщина спросила, все ли в порядке. Я кивнула и выбежала на улицу.
Села в машину и разрыдалась. Долго, навзрыд, как в детстве. Сумка с фруктами лежала на соседнем сиденье. Яблоки, груши, виноград. Все, что Дима любил.
Но ему это не нужно. Ему нужна Анна и ее мама с бульоном.
Приехала домой поздно. Включила свет на кухне и увидела на столе фотографию. Мы с Димой на море. Ему тогда было десять лет. Он обнимал меня и широко улыбался, показывая выбитый зуб.
— Мама, ты самая лучшая на свете! — сказал он тогда.
Самая лучшая. А теперь навязчивая.
Я убрала фотографию в ящик. Смотреть на нее было больно.
Прошла неделя. Дима так и не позвонил. Я написала ему еще несколько сообщений. Все без ответа. Потом перестала писать. Надоело унижаться.
Подруга Марина позвонила как-то вечером.
— Таня, как дела? Что Димка, выздоровел?
— Откуда ты знаешь про операцию?
— Так я же видела его вчера. В торговом центре. Он с девушкой был. Рука у него в повязке, но в целом бодрый.
— Понятно.
— Ты чего такая грустная?
— Да так. Устала.
— Слушай, давай встретимся? Кофе попьем, поговорим.
— Давай. Только не сегодня. Потом как-нибудь.
Я положила трубку и снова уставилась в окно. Дима гуляет по торговым центрам, а мне даже не позвонил сказать, что выписался.
Прошел еще месяц. Я продолжала жить своей жизнью. Работа, дом, работа, дом. Иногда встречалась с Мариной. Она старалась развеселить меня, но получалось плохо.
— Таня, ты себя загоняешь. Позвони сыну сама. Поговорите спокойно.
— Не хочу. Устала бегать за ним.
— Он же твой ребенок.
— Ребенок вырос. У него теперь другая семья.
Марина вздохнула, но спорить не стала.
Однажды утром в дверь позвонили. Я открыла и увидела Диму. Он стоял на пороге, мялся, переминаясь с ноги на ногу.
— Привет, мам.
— Здравствуй.
— Можно войти?
Я молча отступила в сторону. Дима прошел на кухню, сел за стол. Я поставила чайник, достала печенье.
— Как здоровье? — спросила я, стараясь говорить ровно.
— Нормально. Все зажило уже.
— Хорошо.
Мы молчали. Неловкое, тягостное молчание. Я ждала, когда он заговорит первым.
— Мам, я приехал сказать тебе кое-что важное.
— Слушаю.
— Мы с Аней женимся. Через месяц свадьба.
Я замерла с чашкой в руках. Женится. Мой мальчик женится.
— Поздравляю.
— Спасибо. Свадьба будет небольшая. Только самые близкие.
— Понятно.
— Мам, ты придешь?
Я посмотрела ему в глаза. В них не было тепла. Только долг. Он приехал пригласить меня из чувства долга.
— Дима, ответь честно. Ты хочешь, чтобы я пришла?
Он замялся, отвел взгляд.
— Конечно, хочу. Ты же моя мать.
— Это не ответ. Я спросила, хочешь ли ты. Не Анна, не ее родители. Ты.
Он молчал. И этого молчания было достаточно.
— Все понятно. Можешь не беспокоиться. Я не приду.
— Мам, ну не надо так.
— Как так? Честно? Дим, я устала. Устала навязываться, устала чувствовать себя лишней в твоей жизни.
— Ты не лишняя.
— Правда? Тогда почему я узнала о твоей операции от твоей невесты? Почему она мне сказала, что ты не хочешь меня видеть?
Дима побледнел.
— Она тебе звонила?
— Звонила. И запретила приезжать в больницу. От твоего имени.
— Мам, я не знал. Честно. Я ей не говорил ничего такого.
— Может быть. Но ты и не позвонил мне сам. Неделю лежал в больнице, выписался, гулял по городу. И ни разу не набрал мой номер.
Он опустил голову.
— Извини.
— Знаешь, Дима, я многое прощу. Но не это. Не равнодушие. Ты выбрал ее. Выбрал ее семью. Это твое право. Но тогда живи с этим выбором до конца.
— Что ты хочешь сказать?
Я встала и прошла к двери.
— Я хочу сказать, что отпускаю тебя. Женись, будь счастлив. Но не приходи ко мне из жалости или долга. Мне это не нужно.
— Мам, ты серьезно?
— Абсолютно.
Дима тоже встал. Постоял немного, потом медленно вышел в прихожую. Обулся, надел куртку.
— Мам, может, поговорим нормально?
— Мы уже поговорили. Иди. Анна, наверное, ждет.
Он открыл дверь и обернулся.
— Я не хотел, чтобы так вышло.
— Я тоже.
Дверь закрылась. Я прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Плакать уже не было сил. Только пустота внутри. Огромная, холодная пустота.
Свадьба прошла без меня. Марина рассказала, что видела фотографии в социальных сетях. Красивая церемония, много гостей, счастливые молодожены.
Дима не позвонил после свадьбы. Я тоже не звонила. Мы словно договорились молчать.
Прошло полгода. Я научилась жить одна. Без звонков сына, без встреч, без надежды, что что-то изменится. Работала, встречалась с подругами, читала книги. Обычная жизнь обычной женщины, у которой больше нет сына.
Однажды вечером снова позвонили в дверь. Я открыла, ожидая увидеть соседку. Но на пороге стоял Дима. Худой, бледный, с темными кругами под глазами.
— Привет, мам.
— Здравствуй. Что-то случилось?
— Можно войти?
Я пропустила его внутрь. Дима прошел на кухню и сел на тот же стул, что и в прошлый раз.
— Мы с Аней развелись.
Я молча поставила чайник. Внутри ничего не дрогнуло. Ни радости, ни облегчения. Просто приняла информацию.
— Почему?
— Она изменила. С моим другом. Я случайно узнал. Переписку их нашел.
— Мне жаль.
— Мам, я был дураком. Полным дураком. Я слушал ее, верил ей. А она врала. Про все врала. И про тебя тоже.
— Что про меня?
— Она говорила, что ты плохо обо мне отзывалась. Что хотела разрушить наши отношения. Что настраивала меня против нее. Я верил. Поэтому отдалился.
Я села напротив него.
— Дима, я ни разу не сказала о тебе плохого слова. Даже когда ты перестал мне звонить.
— Я знаю. Теперь знаю. Ее мать рассказала правду. Оказывается, Аня всем так делала. Всех мужиков от родителей отрывала. Чтобы контролировать полностью.
— И что теперь?
— Можешь простить меня?
Я посмотрела на сына. На его виноватое лицо, на дрожащие руки, на слезы в глазах.
— Дима, я тебя простила еще тогда, полгода назад. Но прощение не значит, что я готова снова впустить тебя в свою жизнь на тех же условиях.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что больше не буду навязываться. Не буду звонить первой, приезжать без приглашения, печь пироги, которые ты не ешь. Если ты хочешь, чтобы я была в твоей жизни, докажи делом. Не словами. Делом.
Дима кивнул.
— Я понял. Я буду стараться. Обещаю.
— Посмотрим.
Он допил чай и встал.
— Я пойду. Спасибо, что выслушала.
— Дим, подожди.
Он обернулся.
— В холодильнике есть запеканка. Возьми с собой. Выглядишь худым.
На его лице появилась слабая улыбка.
— Спасибо, мам.
Я проводила его до двери. Он ушел с пакетом еды в руках. Я закрыла дверь и прислонилась к ней.
Простила ли я его? Да. Верю ли, что все наладится? Не знаю. Но хотя бы попытаться стоит.
Прошел месяц. Дима звонил каждую неделю. Приезжал по выходным. Мы пили чай, разговаривали. Осторожно, аккуратно. Словно заново знакомились.
Он рассказывал о работе, о планах. Я слушала. Не давала советов, не лезла с вопросами. Просто слушала.
Однажды он принес цветы.
— Просто так. Чтобы ты знала, что я о тебе думаю.
Я поставила букет в вазу. Первые цветы от сына за два года.
Мы медленно восстанавливали отношения. По кирпичику. Может быть, они уже никогда не станут такими, как раньше. Но это все равно лучше, чем ничего.
Я смотрела на сына, сидящего на кухне с чашкой чая, и думала о том, что иногда нужно отпустить человека. Совсем. По-настоящему. Чтобы он сам понял, что потерял.
И если он вернется, значит, это было не зря.