В одном лесном краю, где сугробы зимой достают до колена, а морозы щиплют за нос, жил-был егерь Петрович — человек суровый, но с сердцем тёплым, как печка в избушке.
И вот однажды судьба подкинула ему сюрприз в виде выжлеца русской гончей по кличке Шума.
Знакомство с Шумой.
Шума был тот ещё экземпляр: крупен, худощав и с взглядом, в котором читалась вся печаль мира. Бывший хозяин, погружённый в личные драмы, неделями забывал его кормить. Собака оказалась «не у дел», словно старая охотничья винтовка, которую спрятали на чердак.
Петрович, увидев это чудо природы, только покачал головой: «Ну и ну… Да ты ж скелет на лапках!» Но егерь был не из тех, кто сдаётся. Он взялся за дело всерьёз: диета, режим, забота.
И чудо — через пару недель Шума начал преображаться. Щёки округлились, глаза заблестели, а страсть к охоте, похоже, и не думала никуда исчезать. Пёс рвался в лес так, что чуть не прогрызал дверь.
Зима. Снег. Снегоход.
Однажды морозным утром Петрович решил: пора. Загрузил переноску в корыто снегохода, усадил туда Шуму и отправился в охотничьи угодья.
«Ну что, герой, посмотрим, на что ты способен?» — усмехнулся егерь, выпуская пса на свежий заячий след.
Шума рванул вперёд с таким энтузиазмом, что Петрович едва успел перекреститься. Гон был что надо — звонкий, азартный. Но зимний день короток, а лес велик. Стемнело, а пса всё не было.
«Скололся», — вздохнул Петрович. «Ну ладно, будем надеяться на лучшее».
Он снял свитер, хорошенько потряс его (чтобы запах был поярче) и оставил на снегу. «Найдёшь — значит, домой пойдёшь. А нет — так хоть согреешься», — пробормотал он, глядя в темноту.
День второй: поиски и сюрпризы.
На следующий день Петровича вызвали в контору, так что на поиски выбрался он только после обеда. Следы Шумы петляли вокруг снегоходной колеи, будто пёс играл в прятки с самим собой.
«Упрямый, как я в молодости», — усмехнулся егерь, направляя снегоход к месту последней встречи.
Когда он увидел собаку, то соскочил со снегохода и позвал: «Шума, Шума!» Пёс бежал к нему, а пасть — пасть белела от оскала зубов. Петрович замер. Холодок пробежал по спине: «Он что, рычит?!»
Но тут до него дошло: пёс улыбается. Во всю свою 42‑зубую мощь.
«Ах ты ж… Да ты ж улыбаешься!» — рассмеялся Петрович. «Ну и напугал, шустрик!» Много собак передержал егерь на своём веку, но чтобы собака так улыбалась — никогда не видел.
Шума подбежал, обнюхал, лизнул руку — мол, «я тут, всё в порядке, можно домой?». Егерь обнял пса, потрепал за загривок и усадил в сани.
Дома. Тепло. Смех.
По дороге Петрович всё повторял: «Ну и актёр ты, Шума! Я уж думал, ты меня сейчас с ног собьёшь, а ты… улыбаешься!»
Шума лишь вилял хвостом, будто говорил: «А что? Я просто рад, что ты пришёл. И свитер твой — так, на всякий случай прихватил».
С тех пор Шума стал не просто охотничьей собакой, а настоящим другом. А Петрович, глядя на его улыбку, всегда вспоминал: даже в самой глухой зиме найдётся место для тепла — если рядом верный пёс, который умеет смеяться.