— Мою квартиру эта деревенская девка не увидит! — прошипела Валентина Сергеевна, едва за сыном закрылась дверь.
— Мам, ты что несешь? Какая деревенская? Она из Воронежа!
— Из Воронежа, из Урюпинска — какая разница? Видела я, как она вилку держит! И эти её сапоги... Господи, Андрюш, ну неужели ты не мог найти девушку своего круга?
— Своего круга? Мам, ты себя слышишь? Мы с Мариной любим друг друга!
— Любовь пройдет, а квартира останется. И достанется она моим внукам от приличной женщины, а не от этой...
Андрей хлопнул дверью так, что со стены посыпалась штукатурка. Валентина Сергеевна поджала губы — ничего, переживет. Она лучше знает, что нужно её единственному сыну.
Марина сидела на кухне их съемной однушки и перебирала квитанции. Андрей нервно курил у окна — третья сигарета за час.
— Андрюш, может, попросим у твоей мамы? Только на первый взнос...
— Нет.
— Но почему? У неё же трёхкомнатная квартира в центре, она одна живет...
— Марин, я сказал нет. Забудь про мою мать.
Марина вздохнула. За полгода совместной жизни свекровь ни разу не позвонила, не поздравила с днем рождения. Только раз встретились случайно в торговом центре — Валентина Сергеевна прошла мимо, будто не заметив.
— Знаешь что? — Марина резко встала. — Я сама с ней поговорю. Хватит этого детского сада!
— Марина, не надо...
— Надо, Андрей! Мы взрослые люди, собираемся завести детей. А ты до сих пор не можешь наладить отношения с матерью из-за каких-то её предрассудков!
Валентина Сергеевна открыла дверь и застыла. На пороге стояла Марина — в простом платье из масс-маркета, с хозяйственной сумкой в руках.
— Здравствуйте, Валентина Сергеевна. Можно войти?
— Зачем? Андрей прислал?
— Андрей не знает, что я здесь. Я сама решила.
Пять минут они сидели друг напротив друга в гостиной. Марина оглядывала богатую обстановку — антикварная мебель, картины, хрусталь в серванте.
— Красиво у вас, — тихо сказала Марина.
— Это прадедовская квартира. Четыре поколения интеллигенции.
— Я знаю. Андрей рассказывал. И про вашего отца-академика, и про деда-врача...
— И что же вы хотите? Денег?
Марина покраснела:
— Я пришла предложить мир. Мы любим друг друга с Андреем. Я понимаю, что не из вашего круга. Мой отец — слесарь, мама — продавщица. Но я хорошо училась, закончила университет...
— Университет! — фыркнула Валентина Сергеевна. — Заочно небось? И что, теперь мне должно быть всё равно, что мой сын женился на...
— На ком? Договаривайте!
Марина встала, глаза блестели от слез:
— Знаете что? Я думала, вы умная женщина, раз академическая дочка. А вы просто высокомерная старуха! Андрей прав — нечего нам тут делать!
Через неделю Валентина Сергеевна получила письмо. Обычный конверт, внутри — несколько листков, исписанных ровным почерком.
"Валентина Сергеевна! Пишет вам мама Марины. Знаю, что вы считаете мою дочь недостойной вашего сына. Но я расскажу вам то, чего она никогда не скажет.
Марина с детства мечтала учиться. В нашем городе был только техникум, но она поехала в областной центр, снимала угол у бабки, подрабатывала уборщицей по ночам. Пять лет училась на дневном — не заочно, как вы думаете. Красный диплом получила.
А знаете, почему она вилку странно держит? В восемь лет сломала руку, неправильно срослась — у нас больница была одна на три района. До сих пор болит на погоду.
Мы простые люди, это правда. Но моя дочь никогда не возьмет чужого, не предаст, не бросит в беде. Она вашего Андрея любит по-настоящему. А вы... вы просто боитесь, что она квартиру вашу отберет?
Стыдно должно быть. Образованная женщина, а душа мелкая".
Валентина Сергеевна слегла через месяц. Инсульт случился прямо в филармонии, во время концерта. Соседка позвонила Андрею — больше некому было.
В больнице Марина не отходила от свекрови. Меняла утки, мыла, кормила с ложечки. Валентина Сергеевна не могла говорить, только смотрела на невестку немигающим взглядом.
— Не волнуйтесь, всё будет хорошо, — шептала Марина, поправляя одеяло. — Врачи говорят, речь восстановится. И ходить будете. Просто нужно время.
Андрей приходил по вечерам, садился у кровати, молчал. Мать пыталась что-то сказать, но получалось только мычание.
— Она просит прощения, — вдруг сказала Марина. — Я вижу по глазам.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю.
Через два месяца Валентину Сергеевну выписали. Говорить она так и не смогла, правая сторона почти не работала.
— Мам, мы заберем тебя к себе, — сказал Андрей.
Валентина Сергеевна замотала головой, показала на Марину, потом на дверь. Сделала отталкивающий жест.
— Вы хотите, чтобы мы уехали? — тихо спросила Марина.
Свекровь закрыла глаза, по щеке покатилась слеза.
— Всё, поехали, — Андрей взял жену за руку.
— Подожди.
Марина подошла к кровати, наклонилась:
— Валентина Сергеевна, мы вас не бросим. Что бы вы там себе ни думали. Я буду приходить каждый день.
Убирая в квартире свекрови, Марина нашла завещание. Датировано позавчерашним числом, заверено нотариусом, который приходил на дом. Трясущимся почерком Валентина Сергеевна написала: "Всё имущество завещаю сыну Андрею".
А ниже приписка: "Марине не давать ничего. Она всё равно уйдет, когда я умру. Такие, как она, долго не задерживаются".
Марина спрятала завещание обратно в ящик. Валентина Сергеевна сидела в кресле у окна, смотрела на улицу.
— Суп сварила, ваш любимый, с фрикадельками, — весело сказала Марина. — Сейчас покормлю.
Валентина Сергеевна повернулась, посмотрела подозрительно.
— Что? А, завещание нашла? Да, видела. И что? Это ваше право. Квартира ваша.
Свекровь моргнула, явно не ожидая такой реакции.
Валентина Сергеевна прожила еще три года. Марина приходила каждый день — готовила, убирала, делала уколы. Научилась понимать свекровь без слов.
За неделю до смерти Валентина Сергеевна позвала нотариуса снова. Долго что-то писала левой рукой, злилась, что не получается, комкала листы.
После похорон, разбирая документы, Андрей нашел новое завещание.
"Квартиру и всё имущество завещаю невестке Марине. Она доказала, что я была слепой дурой. Андрею — ничего. У него есть Марина, это больше, чем все квартиры мира. А я... я так и умру одинокой злой старухой, которая чуть не потеряла сына из-за своей гордыни. Марина, прости. Ты была права — душа у меня оказалась мелкая".
Марина порвала завещание на мелкие кусочки.
— Ты что делаешь? — ахнул Андрей.
— Не нужна мне её квартира. Никогда не нужна была. Я просто хотела, чтобы она приняла меня. Но она так и не смогла. Даже это завещание — не прощение, а попытка откупиться.
Они продали квартиру Валентины Сергеевны дальним родственникам. На вырученные деньги купили домик за городом, завели троих детей.
Иногда Марина смотрит на фотографию свекрови на каминной полке и думает: может, если бы они встретились в другой жизни, всё было бы иначе?
Но другой жизни не будет. Есть только эта — где гордость оказалась сильнее любви, а прозрение пришло слишком поздно.