Вода была цвета расплавленного серебра — ни синяя, ни серая, какой-то промежуточный оттенок рассвета. Виктор сидел на террасе уже второй час, босые ноги на тёплых досках, руки на коленях. Он не читал, не листал телефон, не пил кофе. Просто смотрел, как океан дышит.
Людмила проснулась оттого, что кровать была пуста. Снова. Она провела рукой по его половине — простыни холодные. Значит, встал давно. Пять утра, может, половина шестого. Как и вчера. И позавчера.
Она натянула лёгкий халат и вышла на террасу. Виктор не обернулся, хотя доски скрипнули под её шагами.
— Опять не спишь?
Он молчал. Людмила подошла ближе, встала рядом, положила руку ему на плечо. Он был тёплый, живой, но какой-то отсутствующий, словно его тело здесь, а сам он далеко.
— Вить, что происходит?
Тогда он повернулся. И в его глазах было что-то, от чего у неё ёкнуло сердце — не злость, не раздражение, а какая-то безграничная пустота, усталость, которую невозможно выспать.
— Я не знаю, как жить дальше, — сказал он тихо.
Людмила замерла. В этой фразе было всё — и не про карантин, не про закрытые границы и не про то, что деньги кончились. Про что-то гораздо страшнее.
Неделей раньше
Когда объявили локдаун, они восприняли это почти как приключение. Да, границы закрыты, отель велел освободить номер к концу недели, рейсы отменены на неопределённый срок. Но они же всегда мечтали пожить где-то у моря, вдвоём, без городской суеты, без работы, без вечных планов и списков дел.
Виктор нашёл виллу на окраине, почти в джунглях — одноэтажный дом с террасой, выходящей прямо на пляж. Хозяин запросил за месяц столько, что пришлось снять почти всё с карты, но другого выхода не было.
— Представляешь, — говорила Людмила, пока они ехали в такси по пустым дорогам, — целый месяц. Только ты, я и океан. Когда у нас было столько времени друг для друга?
Виктор кивнул, глядя в окно. Тогда ей показалось, что он просто устал с дороги.
Первые дни были как медовый месяц, которого у них толком не было двадцать лет назад — поженились быстро, она была беременна, потом ребёнок, ипотека, работа. Жизнь. Здесь же было пространство. Тишина. Время.
Они завтракали на террасе, долго, растягивая кофе на час. Людмила читала, Виктор лежал в гамаке. Вечерами готовили вместе — запасы из ближайшего магазинчика, рис, овощи, рыбу, которую приносил местный старик. Занимались любовью лениво, по-дневному, не стесняясь света.
Но к концу первой недели что-то сместилось.
Виктор стал молчаливее. Людмила сначала решила, что он просто отдыхает от разговоров — в Москве у него была работа, где нужно было говорить постоянно: совещания, звонки, презентации. Может, ему просто нужно помолчать.
Но это было не молчание отдыха. Это было молчание, в котором рос какой-то холодный ком.
Третья неделя
— Ты вообще со мной говорить собираешься? — спросила Людмила за ужином на третьей неделе.
Виктор поднял глаза от тарелки.
— О чём говорить?
— Не знаю. О чём угодно. Ты целыми днями молчишь.
— Просто думаю.
— О чём?
Пауза. Слишком длинная.
— О жизни.
Людмила хотела рассмеяться, но что-то в его тоне остановило её. Она отложила вилку.
— Вить, что случилось?
— Ничего не случилось. Всё в порядке.
Но это была ложь, и они оба это знали.
Ночь разговора
После того утра, когда он сказал, что не знает, как жить дальше, Людмила не могла думать ни о чём другом. Она ходила по дому, пыталась читать, пыталась готовить, но его слова звенели в голове.
Вечером, когда солнце начало садиться, она принесла на террасу две кружки с чаем и села рядом с ним.
— Нам нужно поговорить, — сказала она.
Виктор кивнул, но не посмотрел на неё.
— Что ты имел в виду сегодня утром?
Долгая пауза. Шум прибоя. Крик какой-то птицы.
— Я не знаю, Люда. Честно. Я здесь сижу и пытаюсь понять... когда я перестал быть собой? Когда это случилось?
— Что случилось?
— То, что я стал человеком, которого не узнаю. Работа, которую ненавижу. Дом, в который не хочется возвращаться. Жизнь, в которой я будто не живу, а играю чью-то роль.
Людмила почувствовала, как внутри всё сжимается.
— А я? — спросила она тихо. — Я тоже часть того, что ты ненавидишь?
Виктор наконец посмотрел на неё. В его глазах была боль.
— Нет. Не знаю. Я не знаю, Люда. Я думал, что если мы окажемся здесь, вдвоём, вдали от всего... то я пойму что-то. Почувствую. Но я ничего не чувствую. Как будто я пустой.
Людмила молчала. Внутри у неё поднималась паника, но она заставила себя дышать ровно.
— Сколько ты так живёшь?
— Не знаю. Года три? Пять? Может, всегда. Может, я всегда притворялся, и только сейчас понял это.
— А я? — повторила она. — Что ты чувствуешь ко мне?
Он долго молчал, и это молчание было хуже любого ответа.
— Я не знаю, — сказал он наконец. — И это страшнее всего.
Её страхи
Той ночью Людмила не спала. Лежала в темноте, слушала его дыхание рядом и пыталась понять, когда всё сломалось.
Они были хорошей парой. Так все говорили. Не ссорились, не скандалили, умели договариваться. Когда Катя уехала учиться, они даже обрадовались, что снова вдвоём — можно путешествовать, ходить в театры, заниматься собой.
Но если честно... когда она в последний раз была счастлива? По-настоящему?
Она пыталась вспомнить и не могла. Были моменты — вот Новый год у друзей, смеялись, пили шампанское. Вот отпуск два года назад в Италии, гуляли по Флоренции. Но счастье... оно было где-то по касательной, мелькало краем, не затрагивая сути.
А в сути — усталость. Привычка. Удобство.
Они жили параллельно. Вежливо. Аккуратно. Не мешая друг другу.
Когда они в последний раз говорили по-настоящему? Не о счетах, не о планах на выходные, не о том, что Катя написала из Питера. О себе. О том, что внутри.
Людмила не помнила.
Его исповедь
На следующий день Виктор проснулся раньше обычного — в четыре утра. Людмила слышала, как он встаёт, выходит. Но не пошла за ним. Дала ему время.
Когда она вышла на террасу, солнце уже поднималось.
— Можно я сяду? — спросила она.
Виктор кивнул.
Они молчали минут десять. Потом он заговорил сам.
— Помнишь, как мы познакомились?
Людмила кивнула. Вечеринка у общих друзей, ей было двадцать три, ему двадцать пять. Он смешил её до слёз, и она влюбилась в него за одну ночь.
— Я тогда был другим, — сказал Виктор. — Или мне казалось, что я другой. Я хотел многого. Путешествовать, писать, может, уехать куда-нибудь жить. У меня были планы, мечты. А потом ты забеременела, и я решил, что надо быть ответственным. Найти нормальную работу, снять квартиру, обеспечить семью.
— Ты жалеешь?
— Нет. Не знаю. Дело не в этом. Дело в том, что я согласился на жизнь, которую не выбирал. Я просто плыл по течению. Делал, что надо. И где-то по дороге потерял себя. А теперь мне сорок пять, и я не понимаю, кто я такой.
Людмила почувствовала, как к горлу подступают слёзы.
— А я? Я тебе мешала?
— Нет, — он посмотрел на неё, и в его глазах была нежность, но какая-то уставшая. — Ты не мешала. Ты была рядом. Всегда. Но мы... мы стали функцией друг для друга. Я зарабатываю, ты поддерживаешь дом, мы воспитываем дочь, планируем отпуска. Но мы не живём. Мы обслуживаем жизнь.
— Я тоже это чувствую, — призналась Людмила тихо.
Виктор удивлённо посмотрел на неё.
— Правда?
Она кивнула.
— Я думала, что это только у меня. Что я неправильная. Что мне должно быть достаточно: семья, дом, стабильность. Но внутри... пусто. Как будто я забыла, кто я была до всего этого.
Разговор
Они проговорили весь день. Впервые за годы — по-настоящему.
Людмила рассказала, как три года назад хотела пойти учиться на искусствоведа, но решила, что глупо в её возрасте, да и денег жалко. Как она иногда лежит ночью и думает, что её жизнь прошла мимо.
Виктор признался, что ненавидит свою работу уже лет пять, но не уходит, потому что зарплата хорошая, и как он может бросить всё на середине, когда у них ипотека, когда надо помогать Кате.
— Но Катя уже взрослая, — сказала Людмила. — Она справится.
— Я знаю. Но если не это... то ради чего? У меня нет больше мечты. Нет цели. Я просто каждый день встаю и иду вперёд, потому что так надо.
— А если не надо?
Виктор посмотрел на неё.
— Что ты имеешь в виду?
— Если мы перестанем делать то, что надо, и начнём делать то, что хотим?
— Я не знаю, чего я хочу.
— Тогда давай выяснять.
Океан
Они просидели на берегу до заката. Говорили, молчали, снова говорили. И медленно что-то начало меняться — не сразу, не явно, но как будто между ними стало чуть больше воздуха.
— Я боюсь, — сказал Виктор, когда небо стало красным. — Что если мы не сможем? Что если мы зашли слишком далеко?
— А если сможем?
Он посмотрел на неё долгим взглядом.
— Я не хочу разводиться, — сказал он. — Но я не хочу и жить, как мы жили. Это медленная смерть.
— Тогда давай попробуем иначе, — Людмила взяла его за руку. — Я не знаю как. Но давай попробуем.
Виктор сжал её ладонь. Впервые за недели она почувствовала тепло.
Месяц спустя
Когда границы наконец открыли, они вернулись в Москву. Первым делом Виктор написал заявление об увольнении. Людмила записалась на курсы по истории искусств.
Они продали трёхкомнатную квартиру, закрыли ипотеку и переехали в студию в старом доме в центре. Стало меньше места, но больше воздуха.
По вечерам они гуляли по городу, как студенты, заходили в маленькие кафе, ходили в музеи. Говорили. Много говорили — о том, что внутри, о том, чего боятся, чего хотят.
Это было непросто. Были дни, когда Виктор лежал на диване с пустым взглядом и не мог заставить себя встать. Были ночи, когда Людмила просыпалась в панике от мысли, что всё это ошибка.
Но они не отпускали друг друга.
Два года спустя
Виктор нашёл работу в небольшом издательстве — меньше денег, но его не тошнило по утрам от мысли о рабочем дне. Людмила начала водить экскурсии по музеям, и это оказалось тем, что ей действительно нравилось.
Катя удивлялась.
— Вы как будто помолодели, — сказала она, когда приехала на каникулы.
— Мы просто перестали притворяться, — ответила Людмила.
Они не стали идеальной парой. Всё ещё ссорились, всё ещё раздражали друг друга иногда. Но между ними было что-то, чего не было раньше — присутствие. Они видели друг друга. По-настоящему.
И когда Виктор иногда вставал рано и шёл на балкон смотреть на город, Людмила знала — он не убегает. Он просто думает. И через полчаса вернётся, обнимет её и скажет что-то важное.
Они научились не бояться пустоты. Потому что поняли: она не конец. Она начало. Место, откуда можно начать заново.
А в их маленькой квартире на стене висела фотография виллы у моря. Напоминание о том, как они чуть не потеряли друг друга. И о том, как решили найти.