Он стоял в сарае, укрытый брезентом, как забытая легенда. «Урал» с коляской — матовый зеленый, с вмятинами на баке и звездочками ржавчины, будто шрамы. Дедов ключ, канистра бензина, свежая свеча — и вот рычаг кикстартера уходит под ногой. Оппозит кашляет, затем ровно, упрямо заводится. Запах бензина смешивается с холодным утром.
Мы едем на восток. Дорога шьет степь серой нитью; в коляске — термос, набор ключей и старое фото: дед у такого же «Урала», моложе меня. На каждой заправке кто-то улыбается: «Живой ещё?» Мы смеемся — и он отвечает низким гулом, будто басом старого певца.
В селе старик кладет ладонь на бак: «На таком всю молодость. Он везет и когда нельзя». И правда — глина, дождь, щебень — «Урал» просто идет, тяжело, но верно, как трактор времени.
К ночи под Байкалом двигатель стихает. В темноте теплое железо тихо потрескивает. Я понимаю: я не просто доехал. Я пришил свою нитку к той, что когда-то завел дед, — и «Урал» все так же держит шов, соединяя нас через дорогу, ветер и годы.
