Собирала вещи в темноте. Руки тряслись так, что молния на сумке не застегивалась.
— Мам, а куда мы? — Егор стоял в дверях, сонный, в пижаме.
— Едем к бабушке. Быстро одевайся.
— Сейчас? Ночью?
— Да, сейчас. Давай, сынок, времени нет.
Он оделся молча. Видел, что я нервничаю, не спрашивал больше ничего. Умный мальчик, девять лет, а понимает все.
Вызвала такси через приложение. Таксист приехал через десять минут, пожилой мужик в кепке.
— На вокзал?
— На вокзал.
Ехали молча. Егор прижимался ко мне, я гладила его по голове. В зеркале таксист смотрел на нас с любопытством, но не лез с вопросами.
На вокзале народу почти не было. Купила билеты на первую электричку. До станции Сосновка. Оттуда автобусом до деревни Красное. Там дом бабушки стоял пустой, после ее смерти никто не жил.
Егор задремал на скамейке, я сидела, смотрела на часы. Каждую минуту казалось, что он сейчас появится. Найдет, догонит, заберет сына.
Электричка пришла в пять утра. Залезли в вагон, я села у окна. Егор устроился рядом, положил голову мне на плечо.
— Мам, а папа знает, что мы уехали?
— Нет.
— А он не будет искать?
— Не знаю.
Будет. Конечно, будет. Но найти не должен. Не имеет права.
Ехали четыре часа. Егор то спал, то смотрел в окно. Я держала телефон в руке, но не включала. Боялась, что звонки пойдут. Или сообщения.
На станции Сосновка вышли. Холодно было, ветер пронизывающий. Егор поднял воротник куртки.
— Мам, тут никого.
— Автобус скоро будет. Подожди.
Автобус пришел через час. Старый, дребезжащий. Водитель посмотрел на нас удивленно.
— В Красное? Точно туда?
— Точно.
— Там же никто не живет давно. Только пара стариков осталась.
— Я знаю.
Сели на заднее сиденье. Автобус тронулся, качнуло так, что Егор чуть не упал.
Ехали еще час. Дорога разбитая, ямы через каждые десять метров. Егора укачало, он побледнел, держался за живот.
— Потерпи, сынок. Скоро приедем.
— Мне плохо.
— Потерпи. Пожалуйста.
Доехали. Вышли на остановке у полуразвалившегося магазина. Водитель помахал рукой и уехал.
Стоим посреди деревни. Вернее, того, что от нее осталось. Домов десять, половина заколочена. Огороды заросшие, заборы покосившиеся.
— Мам, а где дом?
— Пойдем, покажу.
Пошли по дороге. Грязь месили, хорошо, что сапоги надела. Егор шел рядом, молчал. Сумку я несла, тяжелая, руки ныли.
Дом бабушки нашли быстро. Крайний на улице, синий когда-то, теперь краска облезла. Калитка на одной петле висела, забор погнулся.
Открыла замок ключом, который все эти годы хранила. Дверь заскрипела, внутри пахло затхлостью.
— Мам, тут страшно.
— Не страшно. Проветрим сейчас и всё будет хорошо.
Открыла все окна. Пыль стояла столбом. Мебель осталась та же, что при бабушке. Диван, стол, шкаф. Печка в углу. На стенах обои пожелтевшие, в пятнах.
Егор сел на диван осторожно, как будто боялся, что развалится.
— Мы тут жить будем?
— Поживем немного. Потом посмотрим.
— А в школу?
— Осенью пойдешь. Тут школа есть, в соседней деревне.
— А папа?
— Не знаю, Егорка. Не знаю.
Разбирала вещи, Егор ходил по дому. Заглядывал в комнаты, открывал шкафы. В одном нашел старые игрушки бабушкины. Деревянных солдатиков, машинку.
— Мам, смотри!
— Вижу. Это еще дядя Петя играл, когда маленький был.
— А он где сейчас?
— В городе живет. Давно не виделись.
Печку попробовала растопить. Дрова в сарае нашлись, сырые, но горели. Дым повалил в комнату, закашлялись оба.
— Мам, задохнемся же!
— Не задохнемся. Это дымоход забился. Сейчас прочистится.
Прочистился. Через час в доме потеплело. Егор грелся у печки, я достала пакет с продуктами, которые захватила с собой на первое время и варила суп на плите. Газовой, на баллоне. Хорошо, что баллон остался.
Поели молча. Егор уплетал за обе щеки, голодный был. Я почти не ела, в горле ком стоял.
— Мам, а долго мы тут пробудем?
— Не знаю.
— А почему мы уехали?
Посмотрела на него. Глаза серьезные, взрослые. Не по годам.
— Потом объясню. Когда подрастешь.
— Я уже взрослый.
— Подрастешь еще. Ешь давай.
Вечером легли спать. Егор на диване, я в кресле рядом. Укрылись одним одеялом, холодно было, печка не очень грела.
— Мам, а ты не спишь?
— Не сплю.
— Ты боишься?
— Немного.
— Чего?
— Просто так. Ложись, спи.
Он заснул быстро. А я лежала, смотрела в темноту. Думала о муже. О том, как он сейчас мечется по квартире. Звонит, пишет. Ищет нас.
Телефон я выключила еще в электричке. Симку вытащила, выбросила в окно. Новый номер куплю, когда будет нужно.
Муж был хорошим. Первые годы. Заботливый, внимательный. Егора любил, на руках носил. Я его тоже любила. Крепко, сильно.
Потом начались запои. Сначала редко, по праздникам. Потом чаще. Потом каждую неделю.
Пил, буянил, бил посуду. Меня бил. Егора не трогал, слава богу. Но сын видел все, прятался в комнате, плакал.
Уходила от него дважды. Возвращалась. Он каялся, обещал завязать. Завязывал на месяц, потом снова начиналось.
А потом поднял руку на Егора. Впервые. За разбитую чашку. Ударил по лицу, сильно. У сына губа лопнула, кровь пошла.
Вот тогда решила. Все. Хватит.
Собрала вещи, пока он в запое лежал. Деньги взяла из заначки. Три тысячи всего было, больше не нашла. Но хватит на первое время.
Утром проснулась от стука в дверь. Резкого, громкого.
Сердце упало. Он. Нашел. Как?
— Мам, кто там? — Егор проснулся, сел на диване.
— Не знаю. Тихо сиди.
Подошла к двери, прислушалась.
— Откройте! Соседи! — женский голос, пожилой.
Выдохнула. Открыла дверь. На пороге старушка, в платке, в телогрейке.
— Здрасьте. Это вы вчера приехали?
— Здравствуйте. Мы.
— Я Антонина, из соседнего дома. Думала, дом пустой, а тут дым из трубы вчера увидела. Решила проведать.
— Спасибо. Проходите.
— Да я на минутку. Молока принесла, свежего. И яиц десяток. Подумала, вам пригодится.
Протянула узелок. Я взяла, поблагодарила.
— Спасибо большое. Сколько с меня?
— Да ладно, какие деньги. Соседи же. Вы надолго приехали?
— Не знаю пока.
— Родня Клавдии будете?
— Внучка я ее.
— Ах вот оно что! Помню, помню. Ты Света, да?
— Света.
— Маленькая еще была, когда последний раз видела. Выросла-то как! И сынок у тебя. Здравствуй, мальчик.
Егор кивнул молча, сидел на диване.
— Ну ладно, не буду мешать. Если что надо, приходите. Я рядом, в синем доме.
— Спасибо.
Ушла Антонина. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.
— Мам, она добрая, — сказал Егор.
— Добрая.
— А я думал, папа пришел.
— Я тоже.
— Он нас найдет?
— Не знаю, Егорка.
Прожили неделю. Обживались потихоньку. Дом убрала, помыла полы, окна. Печку научилась топить нормально. Еду готовила на плите.
Егор скучал. Играл с игрушками бабушкиными, смотрел в окно. Телевизора не было, интернета тоже. Книжки нашлись старые, он читал.
— Мам, а когда в школу пойдем смотреть?
— Скоро. Дай обустроимся.
Антонина приходила каждый день. Приносила то молоко, то хлеб, то овощи. Рассказывала про деревню, про соседей немногочисленных.
— В Красном осталось всего пять домов жилых. Мы с мужем, Петровна через три дома, Иван Степаныч на краю. Да еще Васильевы, но они летом только приезжают.
— Печально.
— Печально. Раньше деревня большая была. Сейчас вымирает. Молодежь вся в города уехала.
— А магазин работает?
— Магазин закрылся давно. Раз в неделю машина приезжает с продуктами. По пятницам. Там можно купить, что надо.
Денег оставалось мало. Полторы тысячи. Надо было работу искать. Но какую тут, в деревне?
Антонина предложила помочь.
— Света, а ты в огороде-то разбираешься?
— Немного. Бабушка учила, когда маленькая была.
— Петровна дачников ищет. Участок большой, сама не справляется. Она на продажу всё готовит.Платить будет. Немного, конечно, но хоть что-то.
— А что делать надо?
— Грядки полоть, поливать. Урожай собирать, когда придет время.
— Согласна.
Пошла к Петровне. Старушка лет восьмидесяти, сгорбленная, в очках толстых.
— Работать будешь? А опыт есть?
— Есть. Бабушка научила.
— Ладно. Утром приходи, покажу, что делать. Плачу триста рублей в день.
Триста рублей. Мало. Но деваться некуда.
Работала каждый день, кроме воскресенья. Вставала в шесть, шла к Петровне. Полола, поливала, рыхлила землю. Спина болела, руки в мозолях.
Егор оставался дома один. Антонина заходила, проверяла, покормит, если надо. Хорошая женщина, добрая.
Вечером приходила домой уставшая. Готовила ужин, падала на диван.
— Мам, ты сильно устаешь?
— Устаю. Но ничего, привыкну.
— Я бы помог, но Петровна не берет детей.
— Ты и так помогаешь. Дома прибираешь, за дровами ходишь.
Он правда помогал. Убирал, мыл посуду, носил воду из колодца. Стал серьезнее, взрослее.
Прошел месяц. Жили тихо, спокойно. Никто не беспокоил, никто не искал. Я начала расслабляться. Думала, может, все обошлось. Может, он не найдет.
А потом снова постучали. Утром, как в первый раз.
Открыла дверь. На пороге мужчина. Высокий, в джинсах, в куртке. Лицо незнакомое.
— Светлана?
— Да.
— Меня Виктор зовут. Я из милиции. Можно войти?
Сердце застучало.
— Заходите.
Он вошел, огляделся. Егор сидел на диване, смотрел на него настороженно.
— Присаживайтесь, — показала я на стул.
Он сел, достал блокнот.
— Светлана, на вас заявление подал муж. Говорит, что вы похитили ребенка.
— Похитила? Это мой сын!
— Понимаю. Но юридически вы обязаны были уведомить отца о смене места жительства ребенка. Не сделали этого.
— Я не могла там оставаться. Он пьет, буянит. Сына бил.
— Есть доказательства?
— Какие доказательства?
— Медицинские справки, свидетели, фотографии.
— Нет. Я в больницу не обращалась. Боялась, что хуже будет.
Виктор вздохнул, положил блокнот на стол.
— Светлана, я понимаю ситуацию. Но по закону вы нарушили. Муж имеет право видеться с ребенком, если нет решения суда об ограничении.
— А если он опасен?
— Тогда нужно подавать в суд. Доказывать, что он представляет угрозу. И тогда суд может ограничить его права.
— Как долго это?
— Месяцы. Может, полгода.
— А до этого что?
— До этого вы обязаны сообщить ему местонахождение ребенка. Если откажетесь, суд может встать на его сторону.
Закрыла лицо руками. Все. Конец. Нашел.
— Он знает, где мы?
— Нет. Я сам вас искал. По базе данных. Дом оформлен на вас, легко было найти.
— А вы ему скажете?
Виктор помолчал.
— Обязан. Но могу дать время. Неделю. За это время съездите в город, подайте заявление. На ограничение его родительских прав. Соберите доказательства. Найдите свидетелей.
— А если не соберу?
— Тогда придется вернуть ребенка отцу. Или делить время. Через суд.
Он встал, пошел к двери. Обернулся.
— Светлана, я вас понимаю. У меня самого сестра от мужа-пьяницы сбежала. Но закон есть закон. Действуйте по закону, тогда шансы будут.
Ушел. Я села на диван рядом с Егором. Он обнял меня.
— Мам, нас заберут?
— Не знаю.
— Я к папе не хочу.
— Я не отдам тебя.
Сидели обнявшись. Потом я встала, взяла телефон. Новую симку вставила, включила.
Набрала номер подруги в городе. Ленка, единственная, кому могла доверять.
— Лен, это я.
— Света?! Господи, ты где? Я вся изошлась!
— Я в деревне. С Егором. Лен, мне помощь нужна.
— Какая?
— Свидетели. Кто-нибудь, кто видел, как он меня бил. Или соседи, которые слышали скандалы.
— Света, я видела. Помнишь, тот раз, когда ты с синяками пришла?
— Помню.
— Я свидетельствовать могу. И еще соседка ваша, с третьего этажа. Она мне говорила, что слышала, как он орал, посуду бил.
— Поговори с ней. Пожалуйста.
— Поговорю. А ты что делать будешь?
— Заявление подавать. В суд. На лишение родительских прав.
— Правильно. Давно надо было.
Повесила трубку. Посмотрела на Егора.
— Сынок, мы в город поедем. На несколько дней.
— А потом обратно сюда?
— Обратно.
— А папа?
— Папа нас больше не тронет. Обещаю.
Обняла его крепко. Верила ли сама в свои слова? Не знаю. Но надеялась. Очень надеялась.
В город поехали на следующий день. Ленка встретила на вокзале, обняла долго.
— Тощая ты стала. Ну ничего, откормим.
Остановились у нее. Егор спал на диване, мы с Ленкой сидели на кухне, пили чай.
— Света, а он тебя ищет?
— Наверное. Заявление в милицию подал.
— Гад. И не стыдно ему.
— Ему многое не стыдно.
Ленка налила еще чаю, придвинула мне печенье.
— Завтра пойдем по инстанциям. Я с тобой. Не бойся.
— Не боюсь. Устала просто.
— Отдыхай. Все будет хорошо.
Подала заявление в суд. Собрала справки, свидетельские показания. Ленка свидетельствовала, соседка тоже. Еще участковый написал характеристику на мужа. Там все было: запои, дебоши, вызовы милиции.
Суд назначили через месяц. Ждать долго, страшно. Но ничего не поделаешь.
Вернулись с Егором в деревню. Жили дальше. Работала у Петровны, зарабатывала понемногу. Егор помогал по хозяйству.
Муж звонил несколько раз. Я не брала трубку. Писал сообщения, угрожал. Я не отвечала.
Потом звонки прекратились. Видимо, понял, что бесполезно.
Суд выиграла. Ограничили его родительские права на три года. Видеться с Егором может только в присутствии психолога, раз в месяц. Если не сорвется, не запьет, тогда пересмотрят.
Когда решение огласили, я плакала. Прямо в зале суда. Егор сидел рядом, держал меня за руку.
— Мам, мы победили?
— Победили, сынок.
Вернулись в Красное. Антонина встретила с пирогами.
— Ну что, отсудились?
— Отсудились. Остаемся тут жить.
— И правильно. Тут хоть тихо, спокойно. Зато безопасно.
Жили дальше. Работала, копила деньги. Егор осенью пошел в школу, в соседней деревне. Возили его на автобусе, вместе с другими детьми. Нравилось ему, друзья появились.
Дом обжили. Печку отремонтировали, окна поменяли. Огород посадили по весне. Антонина учила, что и как.
Мужа не видела больше. Звонил редко, по праздникам. Спрашивал про Егора. Я отвечала коротко. Сын к телефону не подходил. Не хотел разговаривать.
Может, когда-нибудь простит. Может, нет. Время покажет.
А мы живем. В глухомани, вдали от всех. Но спокойно. Без страха, без боли. И это главное.