"Пятьдесят на пятьдесят" (СССР, 1972) и "Слуги дьявола на чертовой мельнице" (СССР, 1972) и "Пой песню, поэт" (СССР, 1972)

"Пятьдесят на пятьдесят"

"Вечерний подмосковный проселок. Фешене­бельный европейский пляж. Многоэтажный офис секретной службы в Западном Берлине. Шумные, многолюдные улицы Восточного. Го­стиницы, бары, ипподромы и коктейль-холлы. Гигантский турбореактивный лайнер, везущий всего троих пассажиров. Заброшенная вилла в горах Баварии. Аэродром, оцепленный шпи­ками. Сумасшедшая гонка автомобилей по ночному шоссе...

Вот она, пестрая, манящая ткань, из которой сшита картина режиссера
А. Файнциммера.

В лавине приключенческих лент, обрушив­шейся на наши экраны за последние годы, можно прощупать разные тенденции и устрем­ления. Одни художники старательно воссоз­дают прозаическую атмосферу сегодняшнего машинизированного сыска («Ошибка резиден­та»). Другие за хитросплетениями интриги стремятся рассмотреть столкновение много­красочных, рельефно вылепленных характе­ров («Мертвый сезон»). Третьи увлечены, прежде всего, созданием волнующего зрелища, занимательного и поучительного, пусть даже не боящегося условности в сценарных ходах и психологических мотивировках.

К этим последним принадлежит А. Файнциммер, один из ветеранов советского кино, в чьем послужном списке нашли себе место и «Константин Заслонов» (1949), и «У них есть Родина» (1951), и «Овод» (1955), и «Ночь без милосердия» (1962). Безудержная, ни с чем не считающаяся романтика, острый интерес к вос­озданию иноземных нравов и обычаев, уве­ренный расчет на открытый, прямой зритель­ский интерес — все это хорошо прослеживает­ся и в его новом фильме.

Пятьдесят на пятьдесят — это пропорция рис­ка. Риск неизбежен в профессии разведчика, но в такой дозе!.. Впрочем, у чекиста Волгина не остается выбора. Маллинз, вражеский агент, арестован и раскрыл свои карты. Готовится операция «Мельница» — взрыв в Москве не­коего тщательно охраняемого объекта. Какого объекта? Кто диверсант? Волгин решает под именем Маллинза отправиться в самое логово врага, в штаб «Мельницы». В его распоряже­нии всего четыре дня и пятьдесят процентов писка.

На самом деле, как мы увидим, риск еще бо­лее велик, потому что бедняга Маллинз спе­циально послан своими хозяевами на провал, чтобы только сбить с толку советскую развед­ку, направить ее по ложному следу, и, значит, Волгин угодил в ловушку. Не волнуйтесь: этот новый для нашего приключенческого фильма мотив только помогает герою проя­вить невиданные чудеса ловкости и проница­тельности.

Понимая, что герой, противостоящий цинич­ному убийце Джеймсу Бонду, должен быть не только человеком долга и патриотом, но к то­му же еще и фантастически смелым, остроум­ным, неожиданным в поступках, режиссер вместе со сценаристами И. Яровым и 3. Юрье­вым, вместе с актером В. Лановым изваяли на редкость выразительную фигуру, которой — безо всякого риска — можно предсказать боль­шой успех у зрителя" (Демин В. Спутник кинозрителя. 1973. № 3.)

Киновед Виктор Демин (1937-1993)

"Слуги дьявола на чертовой мельнице"

"Рига XVII века — крупнейший ганзейский порт Прибалтики. Десятилетиями тянется война между королем Густавом и князем Радзивиллом за власть. Лишь колокола городских церквей и трубы стражников возвестят о при­ближении нового врага, как плотники и ремес­ленники, ученики и подмастерья, даугавские рыбаки, крепостные плечом к плечу собира­ются на городских валах. Однако магистрат, состоящий, в основном, из немцев, симпати­зирует королю Густаву. Город решено сдать... Но в последнюю минуту, когда ключ от города услужливо поднесен на бархатной подушечке посланнику короля,— в дело вмешиваются наши старые знакомые; Петерис, Андрис и Эрманис, прозванные за храбрость и сноровку «слугами дьявола»,..

Два года назад на экраны вышел фильм «Слу­ги дьявола», поставленный по мотивам исто­рических романов латышского писателя Рутку Тевы (1886—1961). Он пользовался большим успехом. Шутки и напряженные ситуации, захватывающие дуэли и бесшабашные пота­совки, песни и карнавалы — разве все это могло оставить зрителя равнодушным? И, ес­тественно, сценарист Ян Анерауд и режиссер Александр Лейманис решили не прощаться пока со своими славными героями. Новое их произведение уже не имеет прямой связи с романами Р. Тевы. Сюжет «Чертовой мельни­цы» целиком, вымышлен, а время и место дей­ствия носят очень приближенный, обобщен­ный характер. Одно несомненно — красочная, веселая, карнавальная атмосфера происхо­дящего на экране сообщает ему форму увле­кательного и поучительного зрелища" (Демин В. Спутник кинозрителя. 1973. № 3.)

Киновед Виктор Демин (1937-1993)

"Пой песню, поэт"

"Маяковский говорил о себе: «Я поэт. Этим и инте­ресен». И вот режиссер С. Урусевский предпринял дерзкую попытку, пожалуй, не имеющую себе равных во всей истории кинематографа: он решил рас­сказать о поэте, держась не жизненной канвы, а кан­вы его творчества.

Имя Есенина, казалось, облегчало эту задачу В стихах этого открыто исповедального поэта жизненные, автобиографические мотивы рас­познаются даже невооруженным глазом. И ранние скандалы в снобистских салонах, и жизнь в деревне первых послереволюционных лет, и паломничество, скажем, на ориентальный Восток или в индустри­альную Америку — все эти факты биографии легко и естественно переплавлялись в факты поэзии.

Тут правда, нужна существенная оговорка: в стихах Есе­нина перед нами предстает все-таки не он сам, а его как бы Второе Я, то, что в литературоведческих статьях фигурирует под шифром Поэта или Лири­ческого Героя. Это он, Лирический Герой, например, ссорится и мирится с Анной Снегиной, а не Сергей Александрович собственной персоной.

Но сценарист Г. Шпаликов с самого начала пренебрег этой подроб­ностью. Перед ним, как и перед режиссером, стояла задача запечатлеть и проанализировать реальные беды и тяготы весьма сложной и трагически оборвавшейся жизни большого русского поэта; их не интересовало то, что осталось за кромкой стихов Есенина. Они как бы убеждены, что ничего такого и не было, или оно — то, что было, — не имеет специ­ального интереса.

Они занялись только стихами. Стихи звучат как диалоги персонажей, стихи взяты как ремарка и развернуты в пейзажные или деко­ративные изыски, наконец, стихи просто звучат из-за кадра, комментируя, а иногда и дублируя изображение.

Грех иллюстративности был бы неизбежен, если бы фильм создавал другой режиссер. Ибо С. Урусевский, по первой своей профессии — оператор, причем, до сих пор остающийся одним из лучших наших опе­раторов, на основе есенинских мотивов расшивает свои собственные поэтические узоры. Ведь возможна выставка не просто иллюстраций художника тако­го-то к рассказам или стихам такого-то, а, скажем, фантазий, свободной игры вдохновенной кисти на тему этих рассказов. Возможны музыкальные сочи­нения одного композитора на темы, подсказанные другим, иногда современником, а иногда и предшественником.

Так точно и в данном случае перед нами особого рода сплав — поэзия Урусевского и Есенина вместе. И там, где этот сплав оказывается чем-то необыч­ным, привлекающим наше внимание, там фильм смотрится с интересом. Там же, где смысл эпизода не поднимается над трафаретной прописью из школьного учебника литературы, там терпят пора­жение разом все создатели картины. Кажется, что сами стихи Есенина тускнеют в этих сценах. Впро­чем, его вины в этом нет...". (Демин В. Спутник кинозрителя. 1973. № 3.)

Киновед Виктор Демин (1937-1993)