Я ненавижу пятницы. Нет, не из‑за суеверий — до недавнего времени я вообще смеялась над всякими «чёрными котами» и «пятницей 13‑го». Но теперь у меня есть своя личная, жуткая пятница-раз в неделю я хожу на почту по рабочим вопросам.
Каждый раз я переступаю порог почтового отделения с пачкой предзаполненных писем. И каждый раз словно попадаю в хоррор‑квест. В окошке неизменно восседает она. Кривопустова. (Как корабль вы назовете... Всё так, всё так...)
О, это лицо… Бледное, с неподвижными глазами, будто нарисованными на фарфоровой маске. Движения медленные, будто она плывёт в густом сиропе. Вежливая? Да. Старательная? Безусловно. Но каждый её жест словно тянет за собой цепь неизбежных ошибок.
Я знаю алгоритм наизусть: подхожу, передаю ей конверты с заполненными адресными строками и штрих-кодами, она считывает их, считывает QR-код из моего приложения Почты России, наклеивает марки на конверты, ставит штамп, я расплачиваюсь, она выдаёт квитанцию. Просто? О да. Но в этой простоте кроется дьявол.
Вчера было три письма. Три.
С двумя проблем не возникло: в квитанциях в графе «от кого» — название нашей организации. А в третьем… Мои фамилия, имя, отчество! Как будто я, за счёт организации, отправила кому-то любовное послание или рецепт борща.
— Опять! — я едва сдерживаю крик. — Почему в квитанции моя фамилия?! Мне же перед бухгалтерией отчитываться!
Она поднимает на меня взгляд. Тихий, без тени волнения.
— Это программа такая, — шепчет. — Сама не знает, что выдаёт.
«Программа»… Я смотрю на её пробор на голове. На ее руки. И мне вдруг кажется, что это не программа сбоит. Это она. Кривопустова. Что‑то в ней… не так.
А потом пришли они.
Три бабки и дед. Словно сошли со страниц гоголевского "Вия". Седые, с глазами, полными древнего гнева. Они ввалились в отделение, как вихрь, и воздух тут же сгустился, стал тяжёлым, будто перед грозой.
— Где наши жировки?! — завыла одна, размахивая сумкой. — Почему в ящики не кинули?! Мы не уйдём!
Вторая подхватила, третья подпела, дед глухо рычал что‑то про «права» и «законы». Я отступила к стене, чувствуя, как холодеет спина. Это было не просто недовольство. Это была… одержимость.
И тут появилась заведующая почтовым отделением.
Гульнара Магомедовна Сидорова. Высокая, спокойная, с большим золотым крестом на шее. (Ай, да Сидоров! Ай, да молодец!)
Она вышла из кабинета, и её голос, твёрдый, как камень, разрезал хаос:
— Спокойно. Разберёмся.
Бабки замерли. Дед приоткрыл рот. А Гульнара Магомедовна, не торопясь, выдала одну жировку, вторую, третью… И каждое её движение, каждый взгляд будто рассеивали тьму.
Я смотрела на крест, мерцающий на её груди, и вдруг поняла: это не просто украшение. Это щит. Оружие.
Когда «делегация» ушла, я обернулась к Кривопустовой. Она всё так же сидела, уставившись в монитор. И в этот момент мне показалось, что она не отбрасывает тени.
Я схватила свои квитанции и бросилась на выход. За спиной хлопнула дверь.
*фото из открытых источников
