Я родилась в провинциальном городе, в семье, которая казалась крепкой и полной, но за этой тишиной всегда пряталась какая-то невидимая тревога. Момента рождения я не помню — но остались воспоминания, словно застывшие кадры: запахи, голоса, свет, тени. Эти кусочки жизни переживают время дольше всех слов.
У меня был старший брат — мамин сын от первого брака. И ещё один, ещё старше, брат по папиной линии. Он появлялся в моей жизни редко, как вспышка чужого света, оставляя после себя странное ощущение отсутствия и ожидания. А тогда, в обычные дни, всё казалось просто: мама заботилась о нас, папа работал на заводе, брат ходил в школу, а я — в детские садики, которых почему-то было слишком много, каждый со своим запахом и своей тишиной.
Мы жили в частном секторе — тогда малоэтажные дома и пустые улицы давали иллюзию пространства. Наш дом вырос из дома бабушки и дедушки по папиной линии. Сначала папа пристроил к нему маленькую постройку, потом отдал её сестре, а затем построил дом уже для нас. Он шутил: «Из остатков со всех близлежащих строек». Я теперь понимаю, что это было почти буквальное «из г…на и веток». Но в детстве это казалось огромным и безопасным миром, где всегда пахло едой, тёплым воздухом, детскими играми и чем-то, что я не могла назвать словами.
У папы была своя маленькая комната — мастерская, лаборатория или тайное убежище с кроватью. Там он делал ювелирные украшения из серебра, занимался чеканкой. А мы с мамой и братом жили в большой комнате: диваны, ламповый телевизор «Горизонт», сервант с фужерами, которые нельзя было трогать, как запретный плод.
Помню подпол — царство солений и каменных пемз, похожих на чёрный хлеб. Мама боялась мышей и отправляла меня туда одну. Я ещё не знала, что такое страх — просто спускалась, цепляясь за деревянные ступеньки. Каждый раз спрашивала, не взять ли «хлебушка», тыкая пальцем в пемзу. В тот момент я чувствовала себя кем-то важным, почти незаменимым. Будто весь дом держался на мне.
На кухне была маленькая форточка под потолком. Если мы забывали ключи, меня проталкивали через неё внутрь. Сырость, тишина пустой кухни — и чувство, что маленький подвиг делает меня взрослой, что спасать других — это мой долг.
Это был лучший дом моего детства. Я не знала, что счастье хрупко. Большая семья, грушевый сад, качели — всё казалось вечным, но где-то внутри пряталась тень того, что скоро всё изменится. Тогда я ещё не понимала, что детство всегда кончается, как свет в старом ламповом телевизоре, и никто не в силах его удержать.