— Твоя дочь останется со мной, а ты можешь идти!
Сердце ухнуло вниз. Пятилетняя Катюша сидела на кровати, прижимая к груди плюшевого медвежонка, и смотрела на бабушку широко распахнутыми глазами.
— Бабуля, а где мама? — тихо спросила девочка.
— Мама уедет далеко-далеко, — Нина Петровна присела рядом с внучкой, погладив её по волосам. — А мы с тобой останемся вместе. Я буду о тебе заботиться, как заботилась о твоём папе.
Лариса толкнула дверь и вошла в комнату. Нина Петровна резко обернулась, лицо её мгновенно окаменело.
— Что это значит? — Лариса старалась говорить спокойно, но голос дрожал.
— То, что ты слышала. Катя остаётся здесь.
— Мама! — Катюша соскочила с кровати и бросилась к Ларисе. — Мамочка, бабуля сказала, что ты уедешь!
Лариса подхватила дочку на руки, крепко прижала к себе. Тёплое дыхание девочки щекотало шею, знакомый запах детского шампуня успокаивал.
— Катенька, иди пока поиграй в гостиной, — попросила она. — Мы с бабулей поговорим.
— Но мам...
— Иди, солнышко. Всё будет хорошо.
Девочка неохотно вышла, оглядываясь на пороге. Лариса дождалась, пока стихнут шаги по коридору, и повернулась к свекрови.
— Объясните, пожалуйста, что происходит.
Нина Петровна выпрямилась во весь рост. В свои шестьдесят два она всё ещё выглядела внушительно — высокая, статная, с седыми волосами, уложенными в строгую причёску.
— Происходит то, что должно было произойти давно. Ты губишь ребёнка своей безответственностью.
— Какой безответственностью? — Лариса почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой комок.
— Работаешь с утра до ночи, ребёнка видишь урывками. Катя практически живёт у меня. Какая из тебя мать?
— Я работаю, чтобы нас прокормить! После того, как Алексей...
— Не смей! — перебила Нина Петровна. — Не смей винить моего сына! Он погиб, защищая Родину!
Лариса сглотнула. Полтора года прошло с тех пор, как Алексей не вернулся из командировки. Полтора года она пыталась держаться, работать, растить дочь, не сломаться. А теперь...
— Нина Петровна, я понимаю, что вам тяжело. Мне тоже. Но Катя — моя дочь.
— Твоя? — свекровь усмехнулась. — А кто её кормит? Кто провожает в садик? Кто забирает, когда ты допоздна на работе? Кто лечит, когда болеет?
Каждое слово било точно в цель. Лариса знала — Нина Петровна права. После смерти мужа ей пришлось устроиться на две работы, чтобы платить за квартиру и содержать дочку. Свекровь действительно помогала — забирала Катю из садика, кормила, укладывала спать.
— Я стараюсь...
— Стараешься? — голос Нины Петровны стал ещё холоднее. — Вчера ты забрала её в половине девятого вечера! Ребёнок уже спал! А позавчера вообще оставила на ночь!
— У меня была срочная работа! Заказчик требовал...
— Всегда найдётся оправдание. А Катя тем временем растёт практически без матери.
Лариса опустилась на детский стульчик, почувствовав, как подкашиваются ноги. В горле пересохло.
— Что вы предлагаете?
— Оставь её мне. Официально. Я оформлю опекунство.
— Вы хотите отобрать у меня дочь?
— Я хочу дать ей нормальное детство! — Нина Петровна подошла ближе. — Посмотри на себя! Когда ты последний раз нормально поела? Спала больше пяти часов? У тебя круги под глазами, ты похудела, как скелет. Какой пример ты подаёшь ребёнку?
Лариса машинально коснулась лица. Действительно, в последние месяцы она почти не следила за собой. Работа, дом, Катя — времени ни на что больше не хватало.
— Я её люблю, — тихо сказала она.
— И я тоже люблю. Но любовь — это не только чувства. Это ещё и возможность дать ребёнку то, что ему нужно.
В гостиной послышался звук включённого телевизора — Катя смотрела мультфильмы. Обычные детские звуки, которые теперь казались такими хрупкими, готовыми исчезнуть.
— А если я откажусь?
— Тогда пойдём через суд. — Нина Петровна села напротив, сложив руки на коленях. — У меня есть справка о твоих доходах, показания соседей о том, что ребёнок постоянно находится у меня, характеристики из садика. Думаешь, суд встанет на твою сторону?
Лариса почувствовала, как мир рушится. Всё, ради чего она жила последние полтора года, всё, что давало силы вставать по утрам и работать до изнеможения — всё это могли отнять.
— Вы же понимаете, что я без неё просто...
— Зато она будет расти в нормальной обстановке. У неё будет стабильность, режим, внимание. А ты... ты сможешь наладить свою жизнь.
— Какую жизнь? Без дочери у меня нет жизни!
Нина Петровна встала и подошла к окну. За стеклом моросил осенний дождь, серый и унылый.
— Ларочка, — голос её неожиданно смягчился, — я не враг тебе. Просто хочу, чтобы Катюша была счастлива. А сейчас она мечется между нами, не понимая, где её дом. Ей нужна стабильность.
— А мне она не нужна?
— Нужна. Но сначала ты должна встать на ноги. Найти нормальную работу, а не хвататься за любую подработку. Устроить личную жизнь.
— Мне не нужна личная жизнь! Мне нужна моя дочь!
— Мама, вы ругаетесь? — в дверях появилась Катя, прижимая к груди медвежонка.
Обе женщины замолчали. Лариса вытерла глаза, стараясь улыбнуться.
— Нет, солнышко, мы просто разговариваем.
— А почему ты плачешь?
— У мамы глазки устали, — Лариса присела рядом с дочкой. — Катенька, скажи мне честно — тебе хорошо у бабули?
Девочка кивнула:
— Ага. Бабуля готовит вкусные блинчики. И сказки читает. И мультики разрешает смотреть.
— А со мной?
— С тобой тоже хорошо! — Катя обняла маму за шею. — Только ты всегда устаёшь. И плачешь иногда. А бабуля не плачет.
Лариса закрыла глаза. Из горла вырвался тихий всхлип.
— Мам, не плачь, — Катя погладила её по щеке. — Я тебя люблю.
— И я тебя люблю, моя хорошая.
Нина Петровна подошла и мягко взяла внучку за руку:
— Катюш, иди ужинать. Я сейчас приду.
Когда девочка ушла, в комнате повисла тишина. Лариса сидела на полу, обхватив колени руками.
— Я не могу, — прошептала она. — Не могу отдать её.
— Не навсегда же, — Нина Петровна присела рядом. — Год-два. Ты приведёшь свою жизнь в порядок, а потом...
— А потом она меня не будет помнить! Будет считать вас мамой!
— Глупости. Я буду рассказывать ей о тебе. Ты будешь приходить в гости.
— В гости? К собственной дочери?
Лариса встала и прошла к окну. Дождь усилился, капли стекали по стеклу, как слёзы.
— А что, если я найду другую работу? Менее загруженную?
— На что будешь жить?
— Я сэкономлю. Перееду в квартиру поменьше. Откажусь от машины.
— И всё равно будешь работать допоздна, чтобы свести концы с концами.
Лариса обернулась. Нина Петровна смотрела на неё с сочувствием, но решимость в глазах не исчезла.
— А если я выйду замуж?
— За кого? Кто возьмёт женщину с ребёнком и без денег?
Слова больно резанули. Лариса понимала — свекровь говорит правду. После смерти Алексея она даже не думала о других мужчинах. Вся жизнь крутилась вокруг работы и дочери.
— Нина Петровна, дайте мне время. Месяц. Я что-нибудь придумаю.
— Время? — свекровь покачала головой. — А что изменится за месяц? Ты так же будешь разрываться между работой и ребёнком. Катя так же будет расти у меня.
— Но я её мать!
— А я — бабушка. И жена военного. У меня есть пенсия, есть льготы. Катя ни в чём не будет нуждаться.
Из кухни донёсся звон посуды — Нина Петровна всегда накрывала на стол к шести. Катя, наверное, уже сидела за своим детским столиком, болтала ногами и ждала ужин.
— Я хочу подумать, — тихо сказала Лариса.
— Конечно. Но долго думать не стоит. Чем раньше всё решится, тем лучше для Кати.
Лариса кивнула и пошла к двери. На пороге обернулась:
— Вы ведь её любите?
— Больше жизни, — ответила Нина Петровна. — Она всё, что у меня осталось от Алёши.
В прихожей Лариса долго стояла, одеваясь. Руки дрожали, пуговицы не слушались. Катя выбежала из кухни, губы в манной каше.
— Мам, ты уходишь?
— Да, солнышко. Но завтра приду.
— А почему не останешься?
— Мне нужно... поработать.
Катя обняла её за ноги, прижалась крепко-крепко. Лариса присела, вдохнула родной запах детских волос.
— Я тебя очень-очень люблю, — прошептала она.
— И я тебя, мамочка.
На улице дождь превратился в мелкую изморозь. Лариса шла по мокрому асфальту, и с каждым шагом решение становилось всё яснее. Может быть, Нина Петровна права. Может быть, настоящая материнская любовь — это умение отпустить, когда понимаешь, что не можешь дать ребёнку лучшее.
Дома она долго сидела на кухне, держа в руках фотографию — она, Алексей и годовалая Катя. Все улыбались, все были счастливы. Тогда казалось, что так будет всегда.
Телефон зазвонил поздно вечером. Нина Петровна.
— Лара? Катя не может уснуть. Спрашивает, когда ты придёшь домой.
— Скажите ей... — голос сорвался. — Скажите, что мама её очень любит.
— Лара, ты решила?
— Да. Но я буду приходить каждые выходные.
— Конечно. И звонить можешь когда угодно.
— И если она заболеет, вы сразу мне сообщите.
— Обязательно.
После разговора Лариса так и просидела до утра на кухне, глядя на фотографию и понимая, что иногда любить — значит уметь отпускать.