— Ты опять оставил свои тапки посреди коридора!
Слова вылетели из меня раньше, чем я успела подумать. Вернее, думать не хотелось — хотелось просто заорать. Но я держалась. Пока держалась.
Андрей даже не поднял головы от телефона.
— Ага, сейчас уберу.
— Андрей, я не в первый раз говорю!
— Так я же сказал — уберу.
Вот так. Вот именно так это и происходит каждый день. Каждый. Божий. День. Тапки посреди коридора, как два маленьких символа моей ежедневной борьбы.
А знаете, что самое страшное? Когда я рассказала об этом подруге Светке, она засмеялась и сказала: "Наташ, ну это же такая мелочь!" Мелочь. Ага. Одна эта "мелочь" плюс ещё триста шестьдесят четыре других "мелочей" в день — и вот тебе готовый рецепт безумия.
Началось всё не сразу. Или я просто не замечала? Пять лет назад, когда мы расписывались, Андрей казался идеальным. Спокойный, добрый, рассудительный. Мама говорила: "Надёжный мужчина". Свекровь твердила: "Такой хозяйственный, такой заботливый".
Хозяйственный. Ха.
Знаете, как выглядит "хозяйственность" в исполнении моего мужа? Он действительно может приготовить ужин. Отличный ужин. Вкусный. А потом оставить всю посуду в раковине, потому что "устал, давай завтра помоем". И завтра тоже завтра. И послезавтра тоже.
— Милая, а где мои носки? — донеслось из спальни.
Я медленно отложила нож, которым нарезала овощи для салата, и глубоко вдохнула. Раз. Два. Три.
— В ящике!
— Я смотрел, там нет!
— Во втором ящике!
— Смотрел, нет там!
Я вытерла руки о полотенце и пошла в спальню. Открыла второй ящик комода — там, аккуратно разложенные по парам, лежали носки. Все. На виду.
— Вот.
Андрей посмотрел в ящик с искренним удивлением.
— Странно, я смотрел...
Не досказал. Потому что я развернулась и вышла из комнаты, прежде чем сказать что-то, о чём потом пришлось бы жалеть.
Вернувшись на кухню, я поймала себя на мысли: когда именно я стала такой? Когда превратилась в эту вечно недовольную женщину, которая из-за носков готова устроить семейную драму?
Но дело ведь не в носках. И не в тапках. И даже не в том, что он уже три недели обещает починить кран в ванной, а я слушаю это бесконечное "кап-кап-кап" каждую ночь.
Дело в том, что я чувствую себя невидимой.
*
Помню, как два года назад я решила вернуться на работу после декрета. Андрей кивнул: "Конечно, дорогая, если хочешь". Я устроилась в небольшое рекламное агентство — удалёнка, гибкий график. Идеально для мамы двухлетнего ребёнка.
— Андрюш, ты же будешь забирать Дашку из садика по вторникам и четвергам? — спросила я тогда. — У меня в эти дни планёрки.
— Конечно, без проблем.
Первый вторник. Я на планёрке, телефон на беззвучном. Выхожу — пятнадцать пропущенных от мужа.
"Когда забирать ребёнка?"
"Во сколько работает садик?"
"Мне нужно взять с собой сменную одежду?"
"Она сказала, что хочет писать"
Я тогда рассмеялась. Мне показалось это милым. Заботливый папа переживает.
Сейчас я понимаю: он просто не удосужился запомнить. За два года совместной жизни с ребёнком он не запомнил, что садик работает до шести, что сменную одежду мы носим каждый день, что двухлетние дети ходят в туалет довольно часто, и что, чёрт возьми, ЭТО НОРМАЛЬНО.
*
— Мам, смотри, что я нарисовала!
Дашка вбежала на кухню, размахивая листом бумаги. На нём красовалось нечто, отдалённо напоминающее нашу семью: три фигурки — большая, средняя и маленькая.
— Это папа, он сидит на диване. Это я рядом с ним. А это ты на кухне.
Я посмотрела на рисунок. Действительно — папа с дочкой на диване, а мама отдельно, у плиты.
— Красиво, солнышко, — выдавила я улыбку.
А внутри что-то сжалось. Потому что даже пятилетний ребёнок видит эту картину: мама всегда где-то там, занятая делами, а папа — тот, с кем можно поиграть.
Хотя постойте. Поиграть?
— Папа, поиграешь со мной в куклы?
— Пап занят, солнышко. Видишь, я статью читаю.
Статью. На телефоне. Про футбол.
— Наташ, поиграй с Дашкой, а то она пристаёт, — обернулся ко мне Андрей.
Я в этот момент мыла пол. Но конечно, это может подождать. В отличие от статьи про футбол.
*
Знаете, что бесит больше всего? Когда я пытаюсь объяснить, что меня раздражает, а в ответ слышу: "Ну так скажи мне, что нужно сделать!"
Скажи. Мне. Что. Нужно. Сделать.
Как будто я менеджер проектов в собственном доме, и моя задача — раздавать поручения.
— Андрей, ты не мог бы сходить в магазин?
— Конечно. А что купить?
И я начинаю перечислять. Молоко, хлеб, творог для Дашки, памперсы, стиральный порошок...
— Погоди, я запишу.
Записывает. В телефон. Уходит. Возвращается с половиной списка.
— Там памперсов таких не было, я не стал брать другие — вдруг не те.
Памперсов не было. В огромном супермаркете. Ага. Просто искать не хотел.
— И творог я не купил, не знал, какой ты хочешь.
Творог. Обычный. Детский. Какой. Мы. Покупаем. Каждую. Неделю.
— Ладно, я завтра сама схожу, — выдыхаю я.
И вот тут-то он говорит магическую фразу:
— Наташ, ну так бы сразу и сказала, что надо именно такой. Я ж не телепат.
Не телепат. Точно. Для того чтобы запомнить, какой творог ест твой собственный ребёнок пять дней в неделю, нужны телепатические способности.
*
Вчера мы поссорились. Нормально так поссорились.
Началось, как обычно, с мелочи. Я попросила его помочь с уборкой перед приездом моих родителей.
— Конечно, что нужно сделать?
Опять это "что нужно сделать".
— Андрей, ты взрослый человек. Посмотри вокруг и реши сам, что нужно сделать.
— Ну так я не знаю, как ты хочешь.
Я взорвалась. Просто взорвалась.
— Как я хочу? Я хочу, чтобы дом был чистым! Я хочу, чтобы не валялись твои вещи! Я хочу, чтобы в раковине не стояла гора посуды! Я хочу, чтобы ты хоть раз, ХОТЬ РАЗ заметил, что туалетная бумага заканчивается, и поставил новый рулон, не дожидаясь, пока я это сделаю! Я хочу...
Я осеклась. Потому что увидела его лицо.
Он смотрел на меня как на сумасшедшую.
— Наташа, успокойся. Из-за чего ты так нервничаешь? Я всё сделаю, просто скажи конкретно.
Конкретно. Скажи конкретно.
— Вынеси мусор. Протри пыль на полках. Постирай своё бельё. Разложи вещи в шкафу. Поменяй постель в нашей спальне. Помой посуду. Сходи в магазин за продуктами, список на холодильнике. Забери Дашку из садика. Приготовь ужин. Почисти картошку. Нарежь салат. Накрой на стол. Покорми кота. Поменяй наполнитель в лотке...
Я перечисляла автоматически, даже не задумываясь. Потому что всё это я делаю каждый день. Просто делаю.
Андрей молчал.
— И самое главное, — тихо добавила я, — включи мозги и подумай сам.
Тишина.
— Ты считаешь, что я ничего не делаю? — голос у него был обиженный. — Я работаю. Я зарабатываю деньги. Я устаю.
Я работаю. Я зарабатываю. Я устаю.
— А я, по-твоему, что делаю? — я почувствовала, как к горлу подступают слёзы. — Я тоже работаю. Может, не столько зарабатываю, но работаю. А ещё я готовлю, убираю, стираю, глажу, хожу по магазинам, вожу Дашку в садик и на кружки, сижу с ней, когда она болеет.
Он встал.
— Знаешь что, Наташа? Ты в последнее время стала какой-то нервной. Всё тебя раздражает. Может, тебе к врачу сходить? Проверить гормоны или что там у вас проверяют?
Я застыла.
К врачу. Проверить гормоны.
Потому что если жена недовольна — значит, с ней что-то не так. Гормоны. Или, может, ПМС.
— Уходи, — прошептала я.
— Что?
— Уходи отсюда. Сейчас. Пока я не сделала то, о чём пожалею.
Он ушёл. Хлопнул дверью. Как обиженный ребёнок.
*
Ночью я не спала. Лежала и думала: может, он прав? Может, я правда стала невыносимой? Может, это во мне проблема?
Но потом вспомнила.
Вспомнила, как на прошлой неделе я слегла с температурой. Просто лежала, даже встать не могла. И что сделал мой заботливый муж? Привёл Дашку ко мне в спальню: "Наташ, она кушать хочет".
Ребёнок хочет есть, а мама лежит с температурой тридцать восемь и пять. Логичное решение — разбудить маму. Не приготовить самому макароны или яичницу. Не заказать доставку. Нет. Разбудить больную жену.
Вспомнила, как полгода назад я уехала на три дня к маме — она после операции была. Вернулась — в квартире погром. Раковина забита посудой. Бельё не стирано. Дашка ходит в платье, которое она надела три дня назад.
— Да я не успел, — развёл руками Андрей. — Ты же знаешь, у меня проект на работе.
Проект. У него проект. А у меня что, вечный отпуск?
Вспомнила, как на мой день рождения в прошлом году он подарил мне... мультиварку.
— Ты же хотела, — сказал он с гордостью.
Да, я хотела. В смысле, упоминала как-то, что было бы удобно. Знаете, что это значит? Что на свой день рождения я получила инструмент для готовки. Для него. Для семьи. Не украшение, не поездку, не просто приятную мелочь. А мультиварку, чтобы мне было удобнее его кормить.
*
Утром он подошел ко мне. С цветами.
— Прости, — сказал он. — Я не хотел тебя обидеть.
Я смотрела на букет и понимала: сейчас от меня ждут, что я улыбнусь, скажу "ничего страшного" и всё забуду. Потому что он же принёс цветы. Он же извинился.
— Андрей, сядь.
Он сел. Цветы положил на стол.
— Я устала.
— Я понял, я буду больше помогать по дому...
— Не помогать. Не. Помогать. Это твой дом. Твоя дочь. Твоя жизнь. Ты не помогаешь мне — ты живёшь здесь. И ты обязан делать всё то же самое, что делаю я.
— Но я работаю...
— Я тоже работаю! — я повысила голос, хотя обещала себе держаться спокойно. — Только моя работа невидима для тебя. Ты не видишь, как я каждый день меню планирую. Как отслеживаю, что заканчивается в холодильнике. Как запоминаю, когда у Дашки прививки, когда родительское собрание, когда нужно принести поделку в садик. Как слежу, чтобы у всех были чистые вещи, чтобы счета были оплачены, чтобы дома была еда.
— Я могу всё это делать...
— Нет. Ты можешь всё это делать, если я тебе напомню. Если я скажу. Если я попрошу. А я хочу, чтобы ты просто это видел. Сам. Без моих напоминаний.
Андрей молчал. Потом тихо спросил:
— Что мне делать?
И знаете что? Я вдруг поняла — я не знаю. Честное слово, не знаю. Можно ли научить взрослого человека замечать то, что он не замечал годами? Можно ли объяснить, почему тапки посреди коридора — это не просто тапки, а символ неуважения? Можно ли заставить его думать самостоятельно?
— Начни с малого, — сказала я устало. — Начни замечать. Когда приходишь домой — огляди квартиру. Спроси себя: что здесь нужно сделать? И сделай. Без моих просьб. Без моих списков. Просто сделай.
— Хорошо, — он кивнул. — Я постараюсь.
Постараюсь. Вот это слово меня добило. Постараюсь. Как будто это какое-то героическое усилие — убрать за собой тарелку после еды.
*
Прошла неделя. Андрей правда старается. Вчера сам помыл посуду. Позавчера даже пропылесосил гостиную. Сегодня убрал свои тапки с середины коридора — правда, оставил их у двери, но это уже прогресс.
Дашка спросила:
— Мама, почему ты всё время грустная?
И я поняла — я не грустная. Я просто очень, очень уставшая. И мне нужно время, чтобы поверить, что что-то действительно изменится.
А Андрей... Он пытается. Неуклюже, забывая, сбиваясь. Но пытается. И, может быть, это уже что-то.
Хотя вчера вечером я услышала:
— Наташ, а где моя серая рубашка?
И я закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Раз. Два. Три.
Потом открыла шкаф и молча указала на рубашку. Которая висела на самом видном месте.
Андрей виноватой улыбнулся:
— Извини, не заметил.
Не заметил.
Вот и вся история. Он не замечает. А я замечаю всё. Абсолютно всё. И пытаюсь понять — это действительно моя проблема с гормонами или всё-таки его проблема с избирательной слепотой?
Наверное, правда где-то посередине. Как всегда.