– Ты список составила? – Вадим нетерпеливо постукивал пальцами по дверному косяку, даже не пытаясь пройти в квартиру, словно боялся, что его тут же заставят платить за воздух. – Я же просил еще вчера подготовить все к моему приходу. У меня времени в обрез, Газель внизу стоит, водитель деньги считает.
Ирина стояла в прихожей, кутаясь в длинный вязаный кардиган, и смотрела на человека, с которым прожила три года. Сейчас он казался ей совершенно незнакомым. Суетливый, с бегающими глазками, в этой своей дурацкой кепке, которую она сто раз просила выбросить.
– Здравствуй, Вадик, – медленно произнесла она, не делая попытки посторониться. – И тебе добрый вечер. Какой список? Ты о чем вообще? Вещи твои я собрала еще в субботу. Вон, три коробки и чемодан с отломанной ручкой. Забирай и счастливо оставаться.
Вадим скривился, будто раскусил лимон. Он наконец переступил порог, по-хозяйски отодвинул Ирину плечом и прошел в коридор. Окинул взглядом выставленные коробки и презрительно фыркнул.
– Это только одежда и твоя зубная щетка, – сказал он, пнув носком ботинка ближайшую коробку. – А я говорю про имущество. Про подарки. Про то, что я вкладывал в эту квартиру и в тебя, между прочим. Я тебе сообщение голосовое присылал. Ты что, не слушала?
Ирина действительно не слушала. После того как Вадим неделю назад заявил, что она его «не вдохновляет» и он уходит к какой-то «осознанной» девушке по имени Кристина, Ирина просто заблокировала его везде, где можно, оставив только возможность обычных звонков для экстренных случаев. Видимо, этот случай Вадим считал экстренным.
– Я не слушала, – спокойно ответила она, закрывая входную дверь, но не на замок. Пусть сквозняк гуляет, быстрее выветрится этот тяжелый запах его дешевого одеколона, который он почему-то считал признаком статуса. – Говори сейчас. Что конкретно тебе нужно?
Вадим достал из кармана куртки сложенный вчетверо тетрадный листок. Развернул его с важным видом, откашлялся.
– Значит так, – начал он тоном судебного пристава. – Пункт первый. Кофемашина. Я ее покупал на Новый год два года назад. Пункт второй. Робот-пылесос. Это подарок на Восьмое марта. Пункт третий. Телевизор на кухне. Мы его брали, когда я премию получил. Пункт четвертый...
– Подожди, – перебила его Ирина. Ей стало смешно. Не истерически, а как-то холодно и отстраненно смешно. – Ты серьезно сейчас? Ты хочешь забрать подарки? Кофемашину, которой мы пользовались вместе каждое утро?
– Ну я же ее покупал! – возмутился Вадим, и его голос дал знакомого «петуха». – Это мои деньги были. Я хотел сделать тебе приятно, чтобы ты вкусный кофе пила. А теперь, раз мы расстались, я имею полное право забрать свое имущество. У Кристины, между прочим, вообще кофеварки нет, она растворимый пьет, ей пригодится.
– Ах, Кристине пригодится, – протянула Ирина, проходя на кухню. – Ну, раз Кристине, то это меняет дело. Проходи, садись. Обсудим.
Вадим просиял. Он ожидал скандала, слез, упреков, может быть, даже битья посуды. Он подготовился к обороне, придумал аргументы про то, что Ирина «пользовалась его добротой». А тут такая покладистость. Конечно, она все еще любит его и хочет угодить напоследок. Он прошел на кухню, сел на свой любимый стул у окна и положил список на стол.
Ирина включила чайник. Не для чая, просто нужен был фоновый шум, чтобы не слышать, как бешено колотится собственное сердце. Ей было стыдно. Стыдно не за себя, а за него. Как она могла три года спать с этим человеком? Готовить ему завтраки? Стирать его носки? Считать его мужчиной?
– Значит, кофемашина, – повторила она, поворачиваясь к нему. – Хорошо. Она стоит вон там, в углу. Можешь брать. Только есть один нюанс. Помнишь, полгода назад она сломалась? Полетела помпа. Ты тогда сказал, что у тебя денег нет, и ремонтом занималась я. Замена помпы и полная чистка обошлись мне в семь тысяч рублей. Чеки у меня сохранились, я педантичная, ты же знаешь.
Вадим нахмурился.
– Ну и что? Ты же ее чинила, чтобы самой кофе пить. Это амортизация.
– Прекрасное слово. Амортизация, – кивнула Ирина. – Давай тогда посчитаем амортизацию твоих подарков. Кофемашине два года. Гарантия вышла. Рыночная стоимость новой – двадцать тысяч. Бэушная стоит от силы десять. Минус мои семь тысяч за ремонт. Итого, ты можешь забрать кофемашину, если вернешь мне семь тысяч. Либо забирай ее за три тысячи, я тебе разницу прощу.
– Ты с ума сошла? – Вадим вскочил. – Я должен платить за свою же вещь?
– Она уже не совсем твоя. В ней стоит моя деталь. Если хочешь, можешь вынуть новую помпу, поставить старую сломанную и забирать. Но я не дам тебе разбирать технику на моей кухне. Так что или плати за ремонт, или машина остается здесь.
Вадим засопел. Математика была не на его стороне, но жадность гнала вперед.
– Ладно! – махнул он рукой. – Черт с ней, с машиной. Подавись. Давай дальше. Робот-пылесос. Он работает, я проверял, когда в прошлый раз приходил. И ничего ты там не меняла.
– Верно, – согласилась Ирина. – «Жорик» работает исправно. Только вот покупал ты его на распродаже, с витрины, и стоил он тогда пять тысяч. А я к нему за это время купила три комплекта фильтров и две новые щетки. Но это мелочи. Главное другое. Ты подарил его мне на Восьмое марта. Подарок – это безвозмездная передача вещи в собственность. Статья 572 Гражданского кодекса, если я не ошибаюсь.
– Не надо мне тут законы цитировать! – взвизгнул Вадим. – Мы не в суде! Мы жили гражданским браком! Значит, имущество общее, а раз я платил – значит мое!
– Хорошо, давай по справедливости, – Ирина присела напротив него. – Если мы делим все пополам, как в браке, то давай делить и расходы. Ты жил в моей квартире три года. Коммуналка зимой выходила около восьми тысяч, летом пять. В среднем возьмем шесть с половиной. Умножаем на тридцать шесть месяцев. Получается двести тридцать четыре тысячи рублей. Делим пополам – сто семнадцать тысяч. Это твой долг за проживание. Ты за три года ни разу за квитанции не заплатил, все время говорил «потом, потом, у меня сейчас вложения в бизнес».
Вадим побледнел. Его «бизнес» заключался в перепродаже каких-то китайских чехлов для телефонов, который прогорел через два месяца, оставив коробку неликвида на балконе.
– Ты меркантильная! – выдохнул он. – Я тебе продукты покупал!
– Продукты? Отлично, давай посчитаем продукты. Ты покупал пельмени и пиво. Иногда хлеб. Основную закупку в супермаркете делала я, потому что у тебя «карточка заблокирована» или «налички нет». Я готовлю дома, Вадик. Ты три года ел домашние котлеты, борщи, пироги. Знаешь, сколько сейчас стоит бизнес-ланч? Ну, самый дешевый, рублей триста-четыреста? Давай посчитаем твои ужины и завтраки хотя бы по минимуму.
– Хватит! – Вадим стукнул кулаком по столу. – Я не бухгалтер, чтобы тут дебет с кредитом сводить! Я требую свои вещи! Отдай пылесос, телевизор и... – он заглянул в список, – и смартфон! Тот, который я тебе на день рождения в прошлом году подарил. Айфон.
Ирина рассмеялась. Громко, заливисто. Это было уже слишком.
– Айфон? Вадик, ты серьезно? Тот самый телефон, который ты взял в кредит?
– Ну и что? Я же его платил!
– Ты платил первые два месяца. А потом тебя уволили из автосервиса, и ты полгода сидел дома, «искал себя». И кредит платила я, чтобы коллекторы не звонили, потому что ты, умник, указал мой номер как контактный. Я закрыла оставшиеся десять платежей. По пять тысяч каждый. Пятьдесят тысяч рублей, Вадик. Телефон сейчас столько не стоит. Так чей он?
Вадим сидел красный как рак. Его план рушился на глазах. Он-то думал, что Ирина, как обычно, махнет рукой, скажет «забирай и уходи», лишь бы не связываться. Она всегда была такой – неконфликтной, мягкой. Что с ней случилось?
В этот момент в дверь позвонили. Настойчиво так, уверенно.
– Кого там еще принесло? – зло буркнул Вадим. – Твой новый хахаль?
– У меня нет привычки заводить новых мужчин через неделю после расставания, – отрезала Ирина и пошла открывать.
На пороге стояла соседка, тетя Галя. Женщина монументальная, бывший завуч школы, которая знала все про всех и обладала голосом, способным остановить на скаку не только коня, но и танк.
– Ирочка, добрый вечер, – прогрохотала она. – У тебя там что, мебель двигают? Шум такой, крики. Я уж думала, грабят. О, и этот здесь. Явился, не запылился.
Тетя Галя прошла в коридор, не дожидаясь приглашения. Вадима она терпеть не могла с первого дня. Она называла его «трутень обыкновенный».
– Здрасьте, – буркнул Вадим, вжимая голову в плечи. При тете Гале он всегда терялся.
– Тетя Галя, у нас тут раздел имущества, – весело сообщила Ирина. – Вадим пришел забирать свои подарки. Кофемашину, пылесос, телефон.
– Да ты что? – соседка всплеснула руками и уперла их в бока. – Вот это поворот! А совесть он забрать не хочет? Ах да, ее же не было никогда.
– Не ваше дело, – огрызнулся Вадим. – Это наши семейные разборки.
– Какие семейные? – удивилась тетя Галя. – Ты ж, вроде, ушел к молодой? Вот и иди. А вещички-то чужие не тронь. Я, между прочим, помню, как Ира ремонт делала в прошлом году. Обои клеила, ламинат меняла. Ты где был? На рыбалке? А деньги чьи были? Ирины. А ты тут жил, по новому ламинату ходил, стены портил.
– Я тоже участвовал! – вяло сопротивлялся Вадим. – Я плинтуса прибивал!
– Три плинтуса за два месяца? – уточнила Ирина. – Остальные мастер доделывал, потому что ты палец молотком ударил и ушел на больничный с душевной травмой.
Вадим понял, что попадает в окружение. Силы были неравны. Но уходить с пустыми руками к Кристине было нельзя. Он уже пообещал ей пылесос и телевизор. Кристина, девушка практичная, сразу сказала: «Зачем нам покупать, если у тебя там осталось? Забери, это же твое». Если он придет ни с чем, он будет выглядеть лопухом.
– Ладно, – он решил сменить тактику и включить жертву. – Телевизор. Маленький, на кухне. Его-то я точно сам покупал, с премии. И ты в него ничего не вкладывала. Отдай хотя бы его. Мне смотреть нечего.
Ирина посмотрела на маленький телевизор, висящий на кронштейне. Ей он был не особо нужен, она его включала только для фона утром. Но дело было в принципе.
– Снимай, – вдруг сказала она.
Вадим оживился.
– Отвертка есть?
– В ящике.
Он схватил отвертку, бросился к телевизору, начал торопливо откручивать болты, боясь, что Ирина передумает. Тетя Галя наблюдала за этим с брезгливым выражением лица.
– Мелочный ты мужик, Вадька, – сказала она. – Телевизор забираешь. А то, что Ира тебе зубы лечила в прошлом году, забыл? Два импланта, между прочим. Сколько там вышло, Ир? Тысяч восемьдесят?
Рука Вадима с отверткой дрогнула.
– Это был подарок! – крикнул он, не оборачиваясь.
– Подарок? – переспросила Ирина. – Нет, дорогой. Подарком это было бы, если бы ты это оценил. А ты воспринял как должное. И потом, зубы-то во рту у тебя. Может, вернешь? Я их сдам, хоть часть денег отобью.
Вадим замер. Телевизор уже почти был у него в руках, оставался один болт. Он представил, как Ирина требует вернуть импланты, и ему стало жутко. Она, конечно, шутила, но в ее голосе было столько стали, что шутка казалась угрозой.
– Не надо мне твоих зубов, – пробормотал он, снимая телевизор. – Я заберу только телик. И золотые сережки.
Ирина напряглась. Сережки.
– Какие сережки? – тихо спросила она.
– Те, с топазами. На тридцатилетие. Они дорогие. Ты их все равно редко носишь.
Это был удар ниже пояса. Сережки действительно были красивые, и это был, пожалуй, единственный действительно ценный и бескорыстный (как ей тогда казалось) подарок за все время.
– Вадик, ты совсем дно пробил? – спросила тетя Галя. – Украшения у женщин забирать?
– Я имею право! Я на них три месяца копил!
Ирина молча вышла из кухни. Вадим торжествующе посмотрел на соседку: мол, знай наших, надавил и сломалась. Ирина вернулась через минуту. В руках она держала небольшую бархатную коробочку и... стопку бумаг.
– Вот, – она положила коробочку на стол. – Забирай. Топазы, золото, все как ты любишь.
Вадим потянулся к коробочке, его пальцы уже коснулись бархата.
– Но прежде чем ты их возьмешь, – продолжила Ирина, кладя руку поверх его руки, – давай вспомним, откуда взялись деньги на эти сережки. Ты говоришь, копил?
– Конечно!
– Странно. А я нашла вот это, – она пододвинула к нему бумаги. – Это выписка по моей кредитной карте, которую я тебе давала "на продукты", пока ты был в поиске работы. Смотри, дата покупки сережек – 15 мая. А вот списание с моей карты 14 мая. Снятие наличных в банкомате. Сумма – тридцать тысяч рублей. Ровно столько стоили эти серьги. Ты снял деньги с моей кредитки, купил мне подарок и сказал, что копил. Я тогда не проверяла баланс, доверяла тебе. А потом гасила этот долг с процентами. Так чей это подарок, Вадим? Это я сама себе подарила сережки, только через твои руки.
В кухне повисла тишина. Было слышно, как тикают часы и как шумит закипевший, но так и не выключенный чайник.
Вадим смотрел на выписку. Крыть было нечем. Он действительно тогда снял деньги, надеясь, что «потом как-нибудь перекроет», или что Ирина не заметит. А потом забыл. Он искренне уверовал, что подарок сделал он.
Тетя Галя расхохоталась. Громко, от души, хлопая себя по бедрам.
– Ой, не могу! Ой, цирк! Купил подарок на деньги именинницы! Вадька, ты не мужик, ты анекдот!
Лицо Вадима пошло красными пятнами. Он отдернул руку от коробочки, словно она была раскаленной. Схватил телевизор, прижимая его к груди как щит.
– Да подавитесь вы своими сережками! И кофемашиной! И всем остальным! Вы... вы просто мелочные, злые бабы! Ноги моей здесь больше не будет!
Он развернулся и, чуть не задев косяк телевизором, выскочил в коридор.
– Стой! – окликнула его Ирина.
Вадим замер у двери, надеясь, что она одумалась и хочет отдать ему хотя бы пылесос.
– Пульт, – сказала Ирина. – Пульт от телевизора на столе остался. Как ты переключать будешь? Кнопками?
Вадим зарычал от бессильной злобы. Возвращаться на кухню под прицел насмешливых глаз соседки было невыносимо.
– Оставь себе! – крикнул он. – Куплю универсальный!
Он вылетел на лестничную площадку. Дверь хлопнула так, что посыпалась штукатурка.
Ирина и тетя Галя остались стоять в коридоре. Тишину нарушало только жужжание холодильника.
– Ну вот, – сказала Ирина, глядя на закрытую дверь. – Ушел.
– И слава Богу, – отрезала соседка. – Перекрестись левой пяткой. Телевизор этот старый ему поперек горла встанет, вот увидишь. Без пульта-то.
Ирина вдруг почувствовала, как плечи, которые были напряжены весь вечер, опускаются. Ей стало легко-легко. Словно из квартиры вынесли не маленький телевизор, а огромный, пыльный мешок с мусором, который она хранила три года.
– Тетя Галь, будете чай? – спросила она. – У меня торт есть. Я вчера купила, хотела отпраздновать начало новой жизни, да одной не хотелось.
– Торт? – глаза соседки загорелись. – «Прага»?
– «Птичье молоко». От Палыча.
– Тоже дело. Ставь чайник, сейчас я своих варений принесу. Отметим избавление от ига.
Они пили чай на кухне, где на стене сиротливо торчал пустой кронштейн от телевизора. Но эта пустота не пугала. Наоборот, она обещала что-то новое. Может быть, Ирина купит туда большую плазму. А может, повесит красивую картину. Теперь это решать только ей.
А Вадим... Вадим сидел в Газели, обнимая телевизор без пульта и коробку со старыми вещами. Водитель косился на него в зеркало заднего вида.
– Все забрал, командир? – спросил он. – А то возвращаться примета плохая.
– Все, – буркнул Вадим.
Он думал о том, как объяснит Кристине, где робот-пылесос и кофемашина. И о том, что универсальный пульт стоит денег, которых у него сейчас в обрез, потому что он оплатил грузовое такси. И о том, что Кристина, кажется, не любит готовить, и котлет сегодня не будет.
В кармане звякнул телефон. Пришло уведомление от банка. «Платеж по кредиту за автомобиль. Списание завтра». Вадим тоскливо посмотрел в окно. Машина была оформлена на него, но кредит помогала платить Ирина. Теперь помогать будет некому.
В этот момент на его телефон пришло еще одно сообщение. От Ирины.
«Забыла сказать. Твой зимний пуховик в химчистке. Квитанция у меня. Выкуп стоит три с половиной тысячи. Если нужен – переводи деньги, скину фото чека. Если нет – через три дня его утилизируют. Решай».
Вадим заскрипел зубами. Пуховик был нужен. Зима близко.
– Разворачивайся? – спросил водитель, видя его перекошенное лицо.
– Нет, – выдохнул Вадим. – Поехали. Вперед поехали.
Он понимал, что проиграл. И самое обидное было не в потере вещей, а в понимании того, что Ирина, эта мягкая, домашняя Ирина, оказалась ему не по зубам. Она выросла, а он так и остался мальчиком, который думает, что подарки можно забрать обратно, если игра пошла не по его правилам.
А Ирина тем временем доедала торт и смеялась над историями тети Гали. Жизнь продолжалась, и она определенно становилась лучше. А пульт от телевизора она завтра выбросит. Или нет, оставит. На память. Как трофей.
Спасибо, что дочитали рассказ до конца, буду рада вашим лайкам и подписке на канал. Пишите в комментариях, как бы вы поступили на месте героини?