Идея пришла к Борису Петровичу ранней весной, неожиданно, как Божье откровение.
Сидя на скрипучей плетеной мебели на веранде просторной, но уже изрядно обветшавшей дачи, он смотрел на участок — шесть соток, заросших сорняком, подступающим к самым стенам, — и чувствовал легкую тоску.
Дети выросли,вылетели из гнезда и устаканились в городе, со своими ипотеками, карьерой и бесконечной суетой.
Внук Артем тоже приезжал все реже, предпочитая виртуальные миры компьютеров свежему воздуху.
Жена Бориса Петровича, Галина, с которой они когда-то мечтали о море, теперь с головой, без остатка, ушла в огород, в бесконечные, вымеренные по линейке грядки с клубникой, огурцами и картофелем.
Ее мир сузился до размера междурядий, а заботы — до борьбы с тлей и сорняками.
И тут Бориса Петровича осенило: отчего бы не создать свой собственный, рукотворный водоем?
Не для рыбы сначала, а просто для души, чтобы было куда смотреть, о чем мечтать, глядя на рябь на воде, а потом можно и рыбку туда запустить.
Он не стал ни с кем советоваться. Втайне от Галины Сергеевны, которая в тот день уехала в город за рассадой, сжав губы и составив длинный список необходимого, Борис Петрович нашел в записной книжке пожелтевший номер и нанял соседа с мини-экскаватором.
За полдня на дальнем конце участка, у старой, склонившейся яблони, выросла аккуратная, чашеобразная выемка.
Борис Петрович сам, с упоением, выстлал ее плотной пленкой. Он утрамбовал края тяжелыми, гладкими валунами, которые по одному натаскал с ближайшей речки, и привез оттуда же мешки с чистым песком, чтобы дно было светлым и приятным на вид.
С любовью мужчина посадил у воды стройный камыш. Когда Галина Сергеевна вернулась и увидела результат, она не кричала.
Женщина медленно обошла пруд кругом, скрестив на груди руки — жест, который Борис Петрович знал много лет и который всегда предвещал бурю.
Лицо ее, обычно оживленное заботой или раздражением, было подобно грозовой туче, готовой разрядиться ливнем.
— Борис, ты в своем уме? — наконец выдавила она. — Откуда деньги? Мы стекла в доме поменять хотели, старые, дует, а ты… пруд! И кто за ним ухаживать будет? Я что, за твоим болотом убираться буду? Комары заедят нас всех! А правнуки как будут? Кто к нам будет их пускать?! Упадут, утонут! Ты думал хоть на секунду о других?
— А что о них думать, если нет никаких правнуков еще? — усмехнулся мужчина и попытался объяснить, что о безопасности он подумал — глубина там по колено ребенку, края пологие, камни устойчивые, что это красиво и что теперь туда можно прийти вечером, сесть на корягу и просто смотреть на воду.
Но слова застревали в горле комом горькой, детской обиды. Всю жизнь он был делал то, что говорила ему жена, а сейчас, когда захотел сделать что-то сам, его растоптали.
До самого вечера супруги молчали. Вечером приехал сын Алексей с невесткой Ирой.
— Пап, это же рассадник мошек и комаров! — заявил он, сморщив нос, будто уже чувствуя назойливый писк. — И сколько это стоило? Я же предлагал вам вложиться во что-то стоящее — сделать место для барбекю, мангал. Практично, современно, для семьи. А ты вложился в какую-то… яму...
Ира, всегда дипломатичная, старающаяся сглаживать углы, на этот раз поддержала мужа, глядя на свекра с мягким, но безжалостным сожалением:
— Борис Петрович, это, действительно, опасное место. К тому же сильно нарушает баланс...
Их слова, произнесенные спокойными, разумными голосами, стали последней каплей, которая переполнила чашу его терпения.
Борис Петрович молча, не глядя ни на кого, развернулся и ушел в дом, громко, с надрывом хлопнув дверью.
Пруд, в который он вложил всю свою душу, назвали ямой и рассадником заразы.
Теперь мужчина не разговаривал не только с женой, но и с сыном, и с невесткой.
А на следующий день его осенила новая идея. Если это яма, то пусть ей и останется.
Он взял в руки лопату и пошел закапывать свой пруд. Борис Петрович копал, пока рубашка не прилипла к спине, а в ушах не застучала кровь.
В итоге получилась глубокая, неровная, уродливая могила. Уходя, он посмотрел на опустевший пруд.
Через несколько дней пошли затяжные осенние дожди. Они словно оплакивали случившееся.
Разрушенная, взрыхленная земля просела, образовав зловещую, запавшую впадину.
Теперь это место все обходили стороной. Галина Сергеевна, увидев окончательный результат, лишь тяжело, безнадежно вздохнула и больше не заговаривала ни о деньгах, ни о самом пруде.
С того дня что-то изменилось в отношениях супругов. Теперь они почти не разговаривали.
За весь день Галина Сергеевна и Борис Петрович могли обмолвиться только парой фраз.
И то они касались исключительно быта. Спустя две неделю женщина вдруг поняла, что перегнула палку.
— Борь, ты прости меня... если что не так, — неуверенно проговорила она за очередным завтраком.
Борис Петрович, продолжая есть яичницу, махнул головой. Галина Сергеевна поняла, что он ничего не простил.
Этот кивок был не знаком согласия, а жестом отмахивания. В его молчании не было ни злобы, ни обиды — лишь ледяное спокойствие, которое пугало куда сильнее крика.
Она пыталась ещё несколько раз, с разными интонациями. Говорила о практичных вещах: "Может, всё-таки сделаем тот навес, о котором Алексей говорил?" или "Смотри, сирень зацвела, как в прошлом году".
Однако её слова разбивались о глухую, непроницаемую стену. Он откликался ровно настолько, чтобы не нарушать приличий: "Не надо навес", "Да, зацвела".
Прошла ещё неделя. Галина, измученная тишиной и чувством вины, решила действовать.
Она поняла, что нужно не просить прощения, а исправить ошибку. Вечером, когда Борис Петрович, как обычно, сидел в своем кресле, глядя в окно, она подошла к нему с решительным видом.
— Борис, — начала женщина, стараясь, чтобы голос звучал твердо и оптимистично. — Я тут подумала. Нечего этому месту пустовать и безобразие наводить. Давай мы эту… яму… засыплем окончательно, утрамбуем. А на её месте… — она сделала небольшую драматическую паузу, ожидая его реакции, но он даже не повернул головы. — А на её месте разобьём новую грядку. Для кабачков или для цветов. Место солнечное, земля уже перекопанная. И польза будет, и вид станет опрятный.
Галина Сергеевна замолчала, будто бы ожидая. Борис Петрович медленно повернулся к ней.
— Грядку? — тихо, но очень чётко переспросил он. — Ты хочешь разбить на могиле моего пруда… грядку для кабачков?
— Ну, Борь, какая могила? — всплеснула она руками, не понимая, почему муж опять всё переворачивает. — Не надо так драматизировать! Мы просто приведём участок в порядок! Чтобы не напоминало…
— Чтобы не напоминало обо мне? — перебил её Борис Петрович. — О том, что я здесь что-то хотел? Что-то создал? Чтобы не мозолило глаза доказательство того, что у меня тут были свои мысли, свои мечты? Сначала вы называете мою мечту ямой. А теперь хотите на её костях кабачки посадить?
— Да при чём тут ты! — не выдержала Галина, её доброжелательный тон мгновенно исчез — Я же из лучших чувств, чтобы нам не ссориться, чтобы всё было нормально!
— Всё уже нормально, Галя, — сказал он с усталостью. — Абсолютно нормально. Как всегда, грядки... практичность... Ты права. А я… я, видимо, просто не в своём уме.
Мужчина поднялся с кресла и медленными движениями направился к входной двери.
— Борис, куда ты? — тревожно спросила Галина Сергеевна, чувствуя, как подкатывает комок к горлу.
Он ничего не ответил. Борис Петрович прошёл в спальню, и вскоре оттуда донёсся звук открывающегося шкафа и глухой стук чемодана.
Галина Сергеевна замерла на месте, не в силах пошевелиться. Она, растерянная, стояла посреди гостиной, когда он вышел с небольшим чемоданом в руке.
— Ты куда? — снова, уже почти шёпотом, выдохнула она.
— В город. В квартиру, — ответил он, не глядя на неё.
— Но… сейчас вечер. Зачем?
— Не знаю, — его ответ был простым и страшным. — Поживу один и подумаю о грядках, о пользе и о том, как не быть помехой.
Он направился к выходу. Рука его легла на ручку двери.
— Борис, подожди! — крикнула Галина Сергеевна. — Мы же всё можем обсудить! Не уезжай так!
Мужчина на секунду остановился и обернулся. Он в последний раз посмотрел на неё.
— Обсуждать уже нечего, Галя. Всё уже и так решено. Твоим кабачкам быть.
Борис Петрович вышел. Галина Сергеевна подбежала к окну и увидела, как его силуэт растворяется в сгущающихся сумерках.
Он сел в свою старенькую "Ладу" и, не включая фары, медленно покатил по грунтовой дороге.
Борис Петрович больше на даче не появился. Мужчина поставил на ней жирный крест, лишившись своей отдушины и мечты. Теперь с весны до зимы на грядках горбилась только Галина Сергеевна.