Похоронили мы Надежду в пятницу. Серое небо, мелкий дождь, люди в чёрном. Жена моя, с которой прожили двадцать три года. Рак забрал её за полгода. Быстро, безжалостно. Стою у могилы, смотрю на гроб, не верю, что она там, внутри. Только вчера ещё разговаривали, она просила воды, я подавал. А сегодня хороним.
Разошлись гости, остались только близкие. Я с детьми, Надина сестра Вера. Вера обняла меня:
– Серёжа, держись. Надя бы не хотела видеть тебя таким убитым.
– Знаю, – кивнул я. – Но тяжело, Вер. Очень тяжело.
– Понимаю. Если что нужно, звони. Я всегда помогу.
Уехала Вера. Я с детьми вернулись домой. Пустой дом встретил нас тишиной. Везде следы Нади. Её тапочки у двери, халат на крючке, чашка на кухонном столе. Словно она сейчас выйдет из комнаты, улыбнётся, спросит, как дела.
Дети разошлись по комнатам. Дочь Лена в слезах, сын Миша молчит, замкнулся. Я остался на кухне. Сел, смотрю в окно. Думаю, что теперь делать. Как жить без неё? Двадцать три года вместе. Больше половины моей жизни. И вот теперь один.
Вечером начал разбирать Надины вещи. Надо же когда-то начинать. Открыл шкаф, достаю платья. Каждое помню. Вот это она на юбилей надевала, вот это на день рождения дочери. Складываю в пакеты, отдам потом в благотворительную организацию.
Потом полез на верхнюю полку. Там коробки с документами, старыми фотографиями. Достал одну коробку, открыл. Фотографии молодости, наши с Надей. Вот свадьба, вот первая квартира, вот Лена маленькая. Листаю, слёзы капают на фотографии.
В углу коробки нашёл конверт. Запечатанный, на нём надпись рукой Нади: "Серёже. Открыть после моей смерти". Сердце сжалось. Взял конверт, повертел в руках. Что там может быть? Письмо прощальное? Какие-то последние слова?
Открыл конверт, достал листы. Несколько страниц, исписанных Надиным почерком. Начал читать.
"Серёжа, мой дорогой. Если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Мне очень жаль. Я хотела прожить с тобой ещё много лет, но судьба решила иначе. Перед смертью я хочу рассказать тебе правду. Ту правду, которую скрывала все эти годы. Ты заслуживаешь знать".
Читаю дальше, руки дрожат. О какой правде речь?
"Помнишь, мы поженились, когда мне было двадцать два? Ты думал, что я первый раз замуж выхожу. Но это неправда. У меня был муж до тебя. Когда мне было девятнадцать. Мы прожили вместе год, потом развелись. Я никогда тебе не рассказывала, потому что боялась. Боялась, что ты не поймёшь, осудишь".
Опустил я письмо. Надя была замужем? До меня? Никогда не говорила об этом. Двадцать три года молчала. Читаю дальше.
"Развод был тяжёлым. Муж мой, Виктор, пил. Бил меня. Я терпела, думала, что исправится. Но он только хуже становился. Когда узнала, что беременна, поняла, что надо уходить. Не могу растить ребёнка рядом с таким человеком. Подала на развод, уехала к родителям в деревню".
Беременна? Ребёнок? У меня голова кругом пошла. Какой ребёнок?
"В деревне родила дочку. Назвала Машенькой. Крошечная, красивая, с тёмными волосиками. Я любила её всем сердцем. Но через месяц после родов у меня начались проблемы со здоровьем. Депрессия, осложнения. Родители настояли, чтобы я легла в больницу. Машу оставили с моей матерью".
Дочка. У Нади была дочка до наших детей. И она мне никогда не говорила.
"Лежала я в больнице три недели. Когда вернулась, мама сказала, что Машу забрал Виктор. Он приехал с документами, доказал, что отец, и забрал ребёнка. Мама не смогла помешать, закон на его стороне был. Я пыталась вернуть дочь. Ходила в суд, писала заявления. Но Виктор уехал в другой город, адрес не оставил. Я искала, но не нашла. Пропали они".
Положил я письмо, встал, прошёлся по комнате. Надя потеряла ребёнка. И молчала об этом всю жизнь. Носила эту боль внутри, одна.
"Когда встретила тебя, я уже смирилась. Решила, что Машу не найду никогда. Но рассказать тебе боялась. Думала, что ты не захочешь связываться с женщиной, у которой такое прошлое. Что ты уйдёшь. Я не могла рисковать. Слишком сильно тебя любила. Вот и молчала".
Сел я обратно, продолжил читать.
"Прости меня за ложь. Я не хотела обманывать. Просто не знала, как сказать. С каждым годом становилось всё труднее. Думала, скажу, когда дети вырастут. Потом думала, скажу, когда на пенсию выйдем. Но время шло, а я так и не решилась. И вот теперь меня нет, а ты узнаёшь из письма. Прости".
Дочитал я до конца. В конце Надя написала, что если я захочу найти Машу, то есть зацепки. Имя бывшего мужа, город, где он жил. Может, сейчас найти легче, интернет помогает. Она просит попробовать. Хочет, чтобы Маша узнала, что мать её любила, искала, не забывала.
Положил я письмо на стол, сижу, голову руками обхватил. Надя. Моя Надечка. Сколько боли она носила в себе. И я ничего не знал. Жили рядом двадцать три года, а я не заметил, не почувствовал, не спросил. Она улыбалась, заботилась о семье, растила детей. А внутри, наверное, рвалась, вспоминая ту первую дочку.
Позвал я Лену, сына. Они пришли, сели рядом.
– Дети, мне нужно вам кое-что рассказать.
Прочитал им письмо. Они слушали молча, глаза округлялись. Когда закончил, Лена спросила:
– Пап, то есть у мамы была ещё дочь? У нас есть сестра?
– Получается, да. Сводная сестра.
– И мама никогда не говорила? – не верит Миша.
– Никогда. Боялась, наверное. Не знаю точно.
Сели мы втроём, молчим. Перевариваем информацию. Лена первая очнулась:
– Пап, а мы можем её найти? Эту Машу?
– Не знаю. Мама написала, что можно попробовать. Данные есть.
– Давай попробуем, – сказала Лена. – Мама же просила.
Согласился я. На следующий день начали поиски. Достал данные из письма. Виктор Кузнецов, раньше жил в Твери. Миша полез в интернет, начал искать. Через соцсети, через базы данных. Лена звонила в загсы, в архивы. Я писал запросы в разные организации.
Прошла неделя. Ничего. Виктор Кузнецов оказался популярным именем. Нашли штук двадцать человек, но ни один не подходил по возрасту и обстоятельствам. Я уже начал отчаиваться.
Но Миша не сдавался. Он искал дальше, копал глубже. И вот однажды вечером прибегает ко мне:
– Пап! Кажется, я нашёл!
Показывает мне профиль в социальной сети. Мария Викторовна Кузнецова, тридцать один год, живёт в Москве. На фотографии девушка с тёмными волосами. Похожа на Надю. Очень похожа.
– Это она? – спрашиваю, не веря.
– Не знаю точно, но возраст подходит. И отчество Викторовна. И похожа на маму.
Написал я ей сообщение. Осторожное, не хотел пугать. "Здравствуйте. Вас не беспокоит Сергей Петров. У меня к вам необычный вопрос. Ваш отец случайно не Виктор Кузнецов? И мать не звали Надеждой?"
Ответ пришёл через час. "Да, отца зовут Виктор. А мать я не знала. Отец говорил, что она умерла, когда я была маленькой".
Сердце застучало. Это она. Машенька. Написал ещё: "Можно с вами встретиться? Мне нужно рассказать вам кое-что важное".
Она согласилась. Назначили встречу на выходные в кафе в центре Москвы. Я поехал с Леной и Мишей. Все трое волновались.
Пришли мы в кафе, сели за столик. Ждём. Минут через десять входит девушка. Высокая, стройная, тёмные волосы до плеч. Подходит к нам:
– Сергей Петрович?
– Да, это я. А это мои дети, Лена и Миша. Садитесь, пожалуйста.
Села она напротив. Смотрим мы на неё, она на нас. Молчим, не знаем, с чего начать.
– Так что вы хотели рассказать? – спрашивает Мария.
Достал я письмо Нади, протянул ей:
– Прочитайте, пожалуйста. Это написала моя жена. Она умерла недавно. И оставила мне это письмо.
Мария взяла листы, начала читать. Мы сидим, молчим, ждём. Она читает, и лицо у неё меняется. Сначала удивление, потом шок, потом слёзы.
– Это правда? – шепчет она. – Мама жива была? Всё это время?
– Жива была, – кивнул я. – До недавнего времени. Она тебя искала, но не нашла. Отец увёз, скрыл.
– Отец говорил, что она умерла, – плачет Мария. – Я всю жизнь думала, что осталась без матери. А она была жива. Искала меня.
– Искала, – подтверждает Лена. – Мама страдала. Мы не знали об этом, но теперь понимаем.
Мария вытерла слёзы:
– Можно я увижу её фотографии?
Достал я телефон, показал. Наша свадьба, совместные фотографии, недавние снимки. Мария смотрит, плачет:
– Она красивая. И я правда похожа на неё.
– Очень похожа, – соглашается Миша. – Мы сразу заметили.
Просидели мы в кафе несколько часов. Рассказывал я Марии о Наде. Какой она была, что любила, как жила. Мария слушала, задавала вопросы. Рассказывала о себе. Как воспитывал отец, как росла, чем занимается сейчас.
Отец её умер несколько лет назад. Выпил себе цирроз печени, как и предсказывала Надя. Мария осталась одна. Работает программистом, живёт в маленькой квартире, друзей мало.
– Я всегда чувствовала, что чего-то не хватает, – призналась она. – Теперь понимаю, чего именно. Матери. Семьи.
– Семья у тебя есть, – сказала Лена. – Мы. Ты наша сестра.
Мария посмотрела на неё, улыбнулась сквозь слёзы:
– Правда?
– Правда, – подтвердил Миша. – Мама бы хотела, чтобы мы были вместе.
Обменялись мы телефонами, договорились встречаться. Мария обещала приехать к нам в гости, познакомиться с домом, где жила Надя. Посмотреть на её вещи, на фотографии, на всё, что осталось.
Вечером, когда вернулись домой, я сидел на кухне и думал. Надя ушла, но оставила мне последнее задание. Найти её дочь. Соединить нас. И я справился. Хоть и узнал о её тайне слишком поздно. Хоть и не смог поддержать её при жизни. Но теперь выполню её последнюю просьбу. Буду заботиться о Марии. Подарю ей ту семью, которой она была лишена.
Надя молчала всю жизнь, потому что боялась. Боялась потерять меня, боялась осуждения. Но она недооценила меня. Я бы понял. Я бы помог. Мы бы нашли Машу вместе, ещё когда Надя была жива. Она бы увидела свою дочь, обняла её, попросила прощения.
Но теперь поздно. Надя ушла, не узнав, что Маша жива, что она нашлась. И это самое больное. Что я узнал о её тайне слишком поздно. Когда уже ничего нельзя изменить. Когда могу только исполнить последнюю волю и жить дальше с этим грузом вины и сожаления.